Станислав Лем – Млечный путь № 1 2017 (страница 25)

– Да, – кивнул Влад. – Извините, Кларк, но нам тут совсем не нужны пришельцы из внешнего мира. И даже новости из внешнего мира. Там слишком много всего... огорчительного.

– Но мы могли бы помочь вам! – воскликнул Кларк, чувствуя, как его шансы выбраться отсюда из призрачных превращаются в нулевые. – Вы же видите, я не подцепил этот ваш вирус. Моя иммунная система сильнее его. Генетика сильно продвинулась за эти два столетия, мы можем сделать то же самое и для вас...

– Нет, – покачал головой Влад. – Нам это не нужно.

– Почему?!

– Я уже сказал – нам нравится наша жизнь. Да, в ней есть свои минусы... но в целом, насколько я знаю историю прошлого, никогда целая планета не жила так мирно и спокойно, как живем мы. Чаще всего убивают дети или детей. Со взрослыми это случается совсем не так часто. И кроме того... вирус усиливает не только агрессию. Не знаю, что задумывали его создатели, но по факту он вообще стимулирует реакцию на раздражители. Если раздражитель – негативная эмоция, он вызывает бешеную ярость. А если раздражитель – интерес, реакцией будет бурная интеллектуальная деятельность. Мы тут фактически все – творческие личности, я не зря упоминал наши фестивали... Лана, кстати, чудесные песенки сочиняет, хотя исполнительского мастерства ей пока что не хватает... Но это не только искусства касается. Наука у нас тоже не стоит на месте... там, где нам это нужно.

– Стасис-поле, – вспомнил Кларк. – Я никогда не слышал о такой штуке. Думал, какой-то военный секрет...

– Наша собственная разработка, – кивнул Влад. – И не только. Эта ваша декогеренция гиперпривода...

– Тоже ваших рук дело?!

– Честно говоря, это наша ошибка, – признал Влад. – Цель была прямо противоположной. Изолировать нашу систему от гиперпространства. Чтобы больше никто и никогда не мог сюда прилететь. Но вместо этого получилось, что мы разрушили когеренцию корабля, трансфигурировавшего через сопряженную область обратной гиперпроекции. В связи с чем приношу вам самые искренние извинения. Менее всего мы хотели именно такого результата. Но наши люди уже нашли, в чем проблема, и больше такое не повторится.

– Очень рад за вас, – саркастически скривился Кларк. – Но как же я? Вы отключите эту свою установку, чтобы я мог улететь?

– Боюсь, что вы знаете ответ на свой вопрос, мистер Кларк.

– А если я дам клятву, что никому о вас не расскажу?

Влад деликатно промолчал, позволяя собеседнику самому осознать собственную глупость.

– Но я же не могу остаться жить здесь, – жалобно произнес Кларк. – Я не один из вас!

– Почему нет? Вам достаточно будет всего лишь усвоить простой принцип – никогда не раздражать других. Это не значит, что надо льстить или лгать. Если мы не хотим услышать ответ, который нам неприятен, мы просто не задаем вопрос. А если задаем, то готовы услышать честный ответ, он лишь не должен быть хамским по форме, разумеется. Просто никогда не портьте настроение собеседнику по собственной инициативе, только и всего. Да, и, на всякий случай: в состоянии... аффекта мы почти втрое сильнее и быстрее обычных людей. Потом за это приходится расплачиваться жутким аппетитом, но это потом... Так что не стоит надеяться, что вам удастся отбиться. Просто не доводите до этого.

– А мне, значит, портить настроение сможет любой желающий? Я не хочу, чтобы меня тут превратили... в хомку.

– Никто не станет специально издеваться над вами, – возразил Влад. – Мы тут слишком отвыкли от того, что такое вообще возможно. По отношению к человеку, я имею в виду. Хомки – это хомки.

– И чем же я тут буду заниматься, по-вашему? На что жить? Мои деньги из внешнего мира, как я понимаю, не стоят здесь ничего... Хотя погодите – наш корабль! Даже если вы не собираетесь использовать его по назначению, информация в его компе стоит кучу денег!

– Как транспортное средство он нам не нужен, – подтвердил Влад, – а информацией у нас принято делиться бесплатно. Но не волнуйтесь, голодать вы здесь не будете. В принципе, природа архипелага достаточно щедра, чтобы человек мог жить в полном одиночестве, обходясь лишь ее дарами, хотя вам бы я это не советовал. Для этого надо хорошо разбираться в здешней флоре и фауне. Иначе бусучий яд может стать еще не самой страшной неприятностью. Даже несмотря на то, что здешние хищники, как я уже говорил, не считают нас добычей, поэтому, например, я спокоен за Лану, когда она в лесу... В известном смысле, наша природа подобна нашему обществу. Не провоцируй, не переходи границ – и тебя не тронут. Но для этого надо знать и понимать эти границы. Так что вам я бы посоветовал... вы ведь не физик и не врач? – устроиться работником на какую-нибудь ферму. Да вот хотя бы и к нам. У Лушки скоро ожидается приплод, надо будет ухаживать за детенышами. А это довольно... раздражающая работа. Прежде ее делал Лекс, но... с потерями. А вы сможете справиться, не убив ни одного из них.

– Не для того я учился в колледже, чтобы убирать навоз за трехглазыми коровами, – проворчал Кларк.

– Вас никто не заставляет, – пожал плечами Влад. – Предлагать можно, просить можно, приказывать нельзя. Вам вообще не обязательно жить здесь, если вы не хотите.

– То есть я все-таки могу улететь? – обрадовался Кларк.

– Нет, – мягко поправил Влад. – Вы можете умереть. Сейчас или в любое время потом, по вашему желанию. И кстати, я бы хотел, чтобы первое решение вы приняли сейчас. Дело в том, что действие бусучьего яда вообще-то вовсе не временное, как вы, кажется, подумали. Он необратимо разрушает нервную систему. Даже при вашем генотипе. Но есть средство, обеспечивающее регенерацию. Мы разработали его, когда приручили бусук, и с тех пор оно имеется в каждом доме, где есть эти животные. Благодаря первым трем инъекциям вы вернулись в сознание. Чтобы полностью восстановить контроль над телом, нужно еще порядка дюжины инъекций на протяжении восьми-девяти недель. Но это средство довольно сложно в производстве и, соответственно, недешевое. И мне не хотелось бы тратить его впустую. Так что мне нужно ваше решение – хотите ли вы жить в нашем мире, зная, что – как и все мы – никогда не сможете его покинуть?

– Скажите уж прямо – если я откажусь работать на вас, то не получу лекарства!

– Кто не может заплатить, может просто попросить, – напомнил Влад. – Но и его, в свою очередь, могут попросить об ответной услуге. Которую он, разумеется, не обязан оказывать. Но неблагодарность – довольно-таки огорчительное качество...

– Ладно, ладно, я понял. Я согласен. Делайте эту вашу инъекцию.

– Чуть позже. И сделаю ее, собственно, не я. Пока можете поспать, а когда Лана вернется из леса, я пришлю ее к вам.

– Нет! Только не она! – воскликнул Кларк, не владея собой; образ разорванного горла Стивенсона вновь ярко встал перед его глазами. – Особенно когда я совсем беспомощен!

– А кто, по-вашему, ухаживал за вами все эти шесть недель? – удивился Влад. – Честно говоря, ни я, ни Лекс не любим возиться с больными, лекарствами и всем таким. Нас это раздражает. А вот у Ланки, наоборот, в придачу к песенным и кулинарным еще и медицинские наклонности. Она уже в шесть лет на хомках тренировалась. А сейчас она уже, в ваших терминах, вполне профессиональная медсестра. И вообще, Кларк, – Влад пристально посмотрел на землянина, – если вы собираетесь жить и работать на нашем хуторе, я бы очень просил вас избавиться от предрассудков относительно моей дочери. То, что произошло, – это просто несчастный случай, понятно? Как и у вас с Ахметом. Ему мы, кстати, уже объяснили, что вы свой. Он запомнил ваш запах и больше вас не тронет.

– Да, – убито пробормотал землянин. – Я, ээ, очень прошу не держать обиды. И сам ее не держу.

– Отлично, Кларк, – широко улыбнулся Влад. – Вы быстро учитесь.

Кларк не думал, что после всех этих новостей сможет заснуть, но, не имея после ухода хозяина других занятий, кроме созерцания корнеплодов на потолке, и впрямь вскоре соскользнул в сон. Проснулся он от звука своего имени, повторяемого высоким голоском.

Лана стояла у его кровати с пугающе большим шприцем в руке. За исключением этого медицинского приспособления, она выглядела точно так же, как в день их первой встречи – даже платье, кажется, было тем же самым, тщательно отстиранным от крови.

– Привет, Кларки! – улыбнулась она. – Рада, что ты очнулся. И что ты больше не сердишься, как сказал папа.

Кларк не нашелся, что на это ответить.

– Я... еще раз прошу прощения, – потупилась девочка. – Я посадила ему синие цветы. Как моей маме. Ты ведь не против?

– Мм... синие – это хорошо, – выдавил из себя Кларк.

– Папа сказал, что ты теперь будешь жить с нами и помогать Лушке с лушатами! Это здорово. Они такие забавные, когда маленькие. Зря дядя Лекс их не любит. Они, конечно, много какают, но им же нужно много есть, чтобы быстро расти.

«Вот счастье-то», – подумал Кларк.

Лана взяла его руку; он видел это, но ничего не почувствовал. Как не почувствовал и укола, когда игла вонзилась в вену. Это было дико – смотреть на собственную конечность и ничего не ощущать, словно укол делали в протез.

– Не чувствуешь, да? – Лана словно прочитала его мысли. – Ничего, уже скоро. Зато не больно! – попыталась подбодрить она его, выдергивая шприц. – Ахмет, кстати, тоже передает свои извинения.