Станислав Кемпф – "Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 (страница 621)
Ближе к утру вьюга наконец успокоилась. Вышла луна, обледеневший снег блестел, словно политый маслом. Когда небо начало едва заметно светлеть на востоке, из вежи Ютси бесшумно выбралась Кайя и направилась к гостье.
– Просыпайся, – принялась она тормошить Мару. – Есть разговор!
Та мгновенно проснулась и удивленно взглянула на большеглазую сихиртя:
– Что тебе надо, бескрылая родственница?
– Не мне, а тебе. Я знаю, о каком нойде говорили вуорби. Видно, поэтому и указали на меня… Твое появление, гадание деда – все это не просто так. Похоже, настало время. Я ждала весны – и вот вместе с первым дождем прилетела ты…
Тунья улыбнулась, сверкнув острыми клыками:
– Хвала Матери! Похоже, для меня наконец повеял попутный ветер! И где этот нойда?
– Я не знаю. Но думаю, что сумею его найти. У меня есть сильный сайво, который укажет мне путь.
Мара поджала лапы, собравшись в один огромный пернатый ком.
– Зачем тебе этот нойда?
– Он мой враг. Он виновен в смерти мужа. Я хочу отомстить.
– Ты? Отомстить?
Тунья медленно, одну за другой, вытянула перед собой кожистые лапы и потянулась, растопыривая огромные когти. Кайя и глазом не моргнула.
– Я – гейда и внучка великого сейда, – сказала она хладнокровно. – Не суди по внешности. Я пойду на лыжах, буду двигаться очень быстро. Не так быстро, как ты на крыльях, но по земле меня не всякий догонит. Только у меня нет сайво-разведчика. Хочешь стать моими глазами в небе? Вместе будет проще. Отыщем моего врага, выпытаем у него, где твой суженый, – а потом я разделаюсь с ним…
Мара фыркнула:
– Спросила бы, зачем мне такая обуза, но ты уже ответила… Ты знаешь, кто этот нойда и где он, я – нет… А птенца своего куда денешь?
– Возьму с собой, конечно.
– Я тебе помогать не буду. У меня нет детей, я ничего не понимаю в птенцах.
Кайя улыбнулась.
– Я готова выходить, – сказала она. – Все собрано еще ночью. Осталось только надеть лыжи.
Глава 25
Шаманские крылья
Кайя карабкалась в гору. Она помнила: раньше здесь была тропа, что вилась среди сосен, поднимаясь туда, где синело беспредельное небо. Но с самой осени никто не проходил по ней, и склон покрывали глубокие нетронутые сугробы. За долгую зиму снегу навалило по пояс. Оставив лыжи под старой сосной у подножия горы, Кайя с трудом пробиралась по целине, ломала наст недавней оттепели, спотыкалась о невидимые кочки. Шипела сквозь зубы проклятия снежным лымам и упорно лезла все выше и выше, к небу. За спиной Кайи висела берестяная колыбель со спящим сыном, заставляя еще осторожнее пробираться по сугробам и ругать снежных лымов шепотом, чтобы не потревожить дитя.
Наконец круча осталась позади. Кайя вышла на пологую поляну среди сосен. Юная мать стояла, тяжело дыша, глядя туда, где за деревьями уже синели лесные просторы, волнами катившиеся за окоем. Переведя дух, она не поспешила спускаться к обрыву на той стороне. Она очень хорошо знала, что там увидит. Пусть даже снега зимы и завалили остатки сожженного гнезда, но снизу еще вздымались обугленные сучья сосен, загубленных чарами старого колдуна. Того, кто для тунов был Мертвым сейдом, а прадед Кумма презрительно называл морокуном.
Кайя и рада была бы не вспоминать то жуткое негасимое пламя. Вот только оно жгло ее днем и ночью. Стояло перед глазами гибнущее дерево, на котором, пригвожденный копьем, корчился в пламени ее любимый, и бесконечно горели его гордые крылья…
Нет, не ради скорби пришла сюда Кайя.
Отдышавшись, она отвернулась от обрыва, где Анка некогда свил для нее уютный дом, и поглядела наверх. Дальше тропа исчезла вовсе. Кайя осторожно сняла с плеч короб-колыбельку. Птенец вел себя молодцом – за всю дорогу даже не пискнул, продолжая крепко спать. «Вот что значит стать матерью, – думала Кайя, расплываясь в привычной улыбке при виде сынишки. – Лезешь в гору, идешь на лыжах по лесу, ешь, спишь – и вас все время двое!» Она нашла место среди сосен поровнее, сняла колыбель, поставила на снег. У нее был еще другой короб с вещами, но он остался под горой, вместе с лыжами.
Дальше путь стал еще сложнее. Кайе приходилось лезть на четвереньках, хватаясь за свисающие корни сосен и скользкие стволы березок. К счастью, оставалось недолго. Кайя устраивала свой тайник уже беременная, оттого и не стала забираться на самую вершину скалы. Она и сейчас легко достигла выемки меж двух плит дикого камня, в незапамятные времена упавших одна на другую и сложившихся в подобие домика. Нерукотворный домик был почти засыпан снегом, но Кайя помнила приметы и без труда нашла его.
«Хоть бы только какие-нибудь чакли не наведались к ухоронке прежде меня!» – думала она с тревогой, всовывая руку по плечо в снег и шаря под камнями. Наконец пальцы наткнулись на большой кожаный мешок, залубеневший от холода. Кайя с облегчением потянула его наружу: не помять, не порвать! То, что лежало в мешке, требовало бережного обхождения…
За спиной раздался шелест огромным крыльев, пахнуло ветром. Кайя повернулись, болезненно остро вспомнив Анку. Тунья была на него так похожа… Впрочем, лишь внешне.
– Что там у тебя? – с любопытством спросила Мара, ухватившись когтями за толстую ветку ближайшей сосны. – Надеюсь, что-то важное.
Кайя не ответила, дергая замерзшие кожаные тесемки. Сперва она хотела убедиться, что сокровище в мешке пребывает в целости и сохранности. Вдобавок она была не слишком довольна спутницей. Они двигались к югу уже несколько дней, и все это время от туньи не было никакого проку. Мара все время где-то пропадала – может, летала на разведку, может, охотилась. Возвращалась лишь для того, чтобы посетовать на медлительность бескрылых, и снова уносилась вдаль. А Кайя медленно тащилась на лыжах дальше, провожая мрачным взглядом крылатую тень в небесах.
– Ты лезла на эту гору, как улитка, – продолжала высказывать недовольство Мара. – Мы потеряли почти день! Почему ты просто не попросила слетать сюда и притащить тебе этот старый мешок?
– Если хочешь, чтобы дело шло быстрее, – сквозь зубы прошипела Кайя, – помоги распутать эти тесемки!
С помощью острых когтей туньи обледеневший мешок был наконец развязан. Наружу вырвался ворох перьев. Пестрые, рыжие, серые, коричневые, черные…
– О! – воскликнула Мара. – Крылья! Мы наконец полетим?
– Нет, они не для таких полетов.
– Верно, ты же внучка сейда. Вам, летучим камням, крылья вовсе не нужны…
– Так я же не летучий камень, – фыркнула Кайя.
– Тогда зачем тебе чужие перья? Или ты собираешься навтыкать их себе в косы?
– Это шаманская накидка, – сказала Кайя, стараясь не обращать внимания на насмешки туньи. – Я сплела ее еще прошлой осенью. И спрятала здесь, подальше от гнезда…
– Ты говоришь о сгоревшем гнезде, что на уступе внизу?
Кайя мельком удивилась, что тунья вообще ухитрилась заметить останки гнезда на заснеженном утесе, но ответила:
– Да. Это было мое гнездо.
– Ты жила в гнезде?
– Конечно. Анка сплел его для меня.
Мара покачала головой и долго молчала.
– Гнездо было сплетено очень хорошо, – тихо сказала она наконец. – Красивое, крепкое. Похоже, твой муж очень любил тебя…
Она присела рядом с Кайей и принялась рассматривать шаманские крылья.
– Сколько добрых перьев! Я смотрю, тут и орлиные, и серые гусиные…
– Чтобы летать во все миры, выше облаков, над горами и над морем, не зная устали…
– Тут и совиные, для ночной охоты, верно? А это что? Неужели перья тунов? Их дал тебе муж?
– Не только. – Кайя погладила гладкие черные перья. – Каждый тун рода Кивутар подарил мне по перу, чтобы я могла летать, как они.
– Надо же! Они в самом деле приняли тебя как свою… Как они тебя звали?
Кайя усмехнулась:
– Чайкой.
– Хочешь, я буду звать тебя так же?
В колыбельке захныкал, заворочался малыш, и грудь Кайи тут же отозвалась приливом молока. Уложив крылья в мешок и затянув горловину, она спустилась к оставленной внизу колыбели, достала укутанного в шкуры ребенка, устроилась поудобнее и приоткрыла рубаху.
– Ешь, мой птенчик! Расти, набирайся сил, – шептала она, глядя в сонные глазки младенца. – Мы еще полетим вместе…
Следующим утром Кайя снова пустилась в дорогу. Теперь ее путь лежал к побережью. Пробираясь по лесу на подбитых оленьим камусом широких лыжах, она думала о том, что ей предстоит сделать дальше.
«Надеюсь, ПрÓклятые еще не откочевали от устья лесной реки, где меня поймал морокун… Рядом с березовой рощей, в которой мне так гостеприимно помогли поставить вежу…»
Проклятое племя, трусы и предатели! Изгнанники, от которых отвернулись даже их собственные боги… Недаром именно это недостойное племя породило такое грязное пятно на узоре мироздания, как Безымянный нойда! Того, чья злоба не дала Кайе вывести душу Анки из Нижнего мира. Вернуть… исцелить…
Анка и теперь словно бы незримо шел рядом. Пусть покалеченный, изуродованный, отлученный от неба – что угодно, лишь бы живой! Но нет – он больше не улыбнется жене, не возьмет на руки сына. Потому что Безымянный нойда все равно что убил его еще раз.
– О чем ты все время думаешь, Чайка? – спросила ее Мара как-то на привале. – У тебя аж лицо перекошено, а глаза как две льдинки.
– Прежде чем искать нойду, мне надо кое-кого проведать. Там, на побережье, живет племя, проклятое богами…
– А, изгнанники, – кивнула Мара. – Ты их уже как-то упоминала. Зачем они тебе? Ты, в сущности, не так уж медленно ковыляешь на лыжах. А они наверняка замедлят наш путь. Вся эта поклажа, старики, младенцы, шумные собаки…