Станислав Кемпф – "Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 (страница 618)
– Я знаю! – в отчаянии воскликнул нойда. – Как я могу исправить свою оплошность?
– Уже никак. Нет времени.
– Тогда дозволь мне умереть.
– Нет, – отрезал бог шаманов. – Ты мне надоел со своими попытками перестать быть. Чтобы я больше ни намека на это не слышал! – И крылатый призрак исчез, словно развеянный ветром.
Глубокой ночью нойда сидел у погасшего костра и смотрел на свой нож. Большой леуку, тяжелый саамский нож, скованный из болотного железа, с рукоятью из оленьего рога.
– Ты был мне верным и надежным товарищем долгие годы, – говорил нойда. – Помогал и в повседневных трудах, и в битвах. Ты не был сайво-хранителем, но всегда оберегал меня от бед и опасностей. Ты не был «небесной лодкой», но тропой твоего клинка я отправил в Нижние миры немало тех, кому там самое место. Дважды ты помог и мне самому выпустить душу из тела, чтобы вступить в бой с худшими из моих врагов. Дважды я побеждал и возвращался. Пришло время для третьего раза. Когда-то учитель Кумжа предрек: «Ты сможешь выпустить душу из тела лишь трижды…» Отец шаманов запретил мне думать о смерти… Но что еще остается? Какой из меня сейд после всего того, что я натворил?!
Леуку молча слушал, мертвенно блестя при луне.
Нойда глубоко вздохнул. Он знал, куда и как ударить, чтобы дух сразу покинул тело. Он уже дважды это делал. Только теперь он не вернется. А куда пойдет его неприкаянная душа… Да какая разница!
«Великий Старец, на чьей спине стоят льды севера, движущий моря и землю! Обойдись со мной так, как я заслужил…»
По рдеющим углям костра пробегали синеватые сполохи. Нойда почти увидел в них отсветы костров Долины Отчаяния, где его ждут души убитых врагов…
И внезапно сообразил: это другое. Кто-то ворожит над огнем!
«Кто ищет встречи со мной?»
Нойда пристальнее вгляделся в синие язычки. На миг в их пляске возникло жутковатое лицо старца с железными клыками. Саами нахмурился. Равк! Что нужно от него незнакомому саамскому упырю?
Нойде кровь бросилась в лицо. Резким движением он сунул руку прямо в синее пламя, чтобы схватить наглеца, посмевшего произнести его детское имя.
И замер в изумлении.
– Славуша?!
Над морем Нево занимался рассвет. Ночь выдалась ясной, и рассвет пришел рано. Еще далеко было до появления слепящего края солнца, но небо уже переливалось розовым, золотым, сиреневым, словно медленно раскрывал лепестки дивный цветок. Воды Нево были тихи и сверкали словно стекло, лишь изредка по ним пробегала мелкая рябь.
Нойда укладывал вещи, припасы, собираясь в дорогу. Он не спал всю ночь, но чувствовал себя свежим и полным сил.
Нет, рано ему становиться сейдом! Слишком много недоделанных дел. Слишком много нынче ночью он узнал такого, с чем никто, кроме него, не совладает. Разве только боги… Но Отец шаманов ночью ясно сказал ему, что богам не сладить с Тем, кто просыпается на Змеевом море.
А вот ему стоило попытаться.
Разговор со Славушей подтвердил догадки Безымянного, собрал их воедино. Седда Синеокая в самом деле уцелела. Она за что-то зацепилась, окрепла, отыскала своего бога-мужа, потерянного тысячелетия назад, и теперь изо всех сил возвращает его в мир живых.
Этот древний бог готовится воплотиться через ярла Арнгрима – человека, которого Седда избрала и подготовила для своей цели давным-давно. Славуша напрасно считает мужа невинной жертвой. Нойда нимало не сомневался, что молодой викинг охотно шел навстречу желаниям богини. И менялся именно так, как Синеокой было угодно…
И судя по тому, что рассказала жена Арнгрима, счет шел на месяцы. А может, даже на дни.
Не совсем понятно было, как спаслась Синеокая после того, как нойда выманил ее на берег и уничтожил ее тело. Но шаман не понаслышке знал, как живучи бывшие боги, как много у них необычайных способов сохранить себя в мире.
Чернокрылая богиня битв из яблоневой рощи… Смиеракатта, прятавшийся в священном камне чужой веры…
С Синеокой сталось бы вселиться в проплывавшую мимо рыбу и подвернуться невезучему рыбаку. Или какой-нибудь бедолага поднял бренный остаток – обломок кости, украшение…
«Вот что мне нужно выяснить как можно скорее:
И она очень ловко прячется. Теперь нойда понимал, что несколько раз едва не столкнулся с ней во время полетов по бесплотным мирам. Значит, у нее есть крепкое убежище.
«Либо могучий науз, либо умелый, полностью преданный ей шаман… А скорее всего, и то и другое…»
Шаман… Значит, придется убивать и его.
Только так.
Жалеть товарища, угодившего в лапы Седды?.. Нет, жалости не было места. Ибо ни один злой дух не овладеет человеком без его добровольного согласия.
Огненный край солнца наконец выплеснулся из-за окоема. Сборы были закончены. Нойда повесил за спину кузов, котомку с почти доделанным бубном. Поклонился веже, служившей ему приютом в самые темные дни жизни.
«Надо зайти попрощаться со старым сейдом. И что-то еще забрать… Колотушку! Вот Вархо обрадуется… Сколько яда, небось, накопил за прошедшие месяцы, сколько зубастых шуточек приготовил…»
Нойда поймал себя на том, что улыбается.
Глава 24
Первый дождь
Наконец закончилось самое мрачное время года, когда солнце вовсе не показывается на небе. В те самые темные дни племя Куммы получило великий подарок – у Кайи, правнучки старого сейда, родился первенец. Роды были долгими и нелегкими, однако, хвала богам, все завершилось благополучно. И мать, и дитя остались живы. Пожалуй, только Кумма да Ютси знали, чего это стоило Кайе…
Все остальные радостно приветствовали нового потомка пращура Куммы. Наперебой поздравляя роженицу, родичи разрывались от любопытства. Кого родила юная Кайя? Пока она ходила в тягости, конца не было подшучиваниям по поводу яйца, которое ей предстояло снести. А когда ребенок издал первый крик и усталый Кумма вышел из родильной вежи, вокруг уже толпились обеспокоенные женщины.
– Как все прошло, укко Кумма? – послышался взволнованный шепот со всех сторон. – Благополучна ли роженица? Здорово ли дитя?
И во всех глазах горел один и тот же вопрос. Кумма окинул женщин отсутствующим взглядом, в котором еще отражались нездешние берега и борьба за жизнь правнучки. Затем провел ладонью по лицу и широко улыбнулся:
– Все благополучно! Наша Чайка родила сына! – И, фыркнув, добавил: – Мальчик как мальчик, благослови его Моховая Матушка!
Так что вскоре особый интерес людей к ребенку Кайи угас. Просто в селении появился еще один младенец.
Пару дней спустя, после заката, воздух наполнился шелестом крыльев. Яннэ и другие туны племени Кивутар прилетели приветствовать рождение сына Анки. Они по очереди взглянули на младенца, передавая его из одних когтистых рук в другие. Затем, не сказав ни слова, торжественно вернули его Кумме и улетели, оставив дары – свежую лосятину и оленину.
Провожая взглядом родичей мужа, Кайя не сдержала облегченного вздоха. Она втайне боялась, не вздумает ли Яннэ забрать единственного внука на воспитание в поднебесные гнезда. Хоть ребенок по виду ничем не отличался от прочих человеческих детей, Кайе врезались в память слова Синеокой: «Зачем тебе этот младенец? Он даже не человек!»
«Выходит, Синеокая ошиблась. Или сказала это назло», – думала Кайя.
Больше никто не пытался встать между ней и сыном. Она не спускала его с рук. Не могла на него наглядеться, пытаясь угадать в маленьком пухлом личике черты любимого мужа.
«Ай, даже если он вовсе не будет похож на Анку, я не стану любить его меньше!» – думала юная мать.
Посмертного сына полагалось назвать по отцу – Кайя так и сделала. Этого требовали обычай и ее собственное желание. Однако вслух его настоящее имя никем и никогда не произносилось. Сперва Кайя, затем Кумма, а потом и все прочие звали сына Анки попросту Птенец.
…Зима в Похъеле длится бесконечно, отступает медленно и неохотно. Только обрадуешься: ух ты, первая оттепель! – а на следующий день вернется мороз, обрушится на мир страшной снежной бурей. И так день за днем. А потом настает ясное утро, когда восходит огромное слепящее зимнее солнце. И вдруг кожей чувствуешь: оно греет!
И где-то там, за бурями и снегопадами, уже понемногу готовится родиться новая весна…
В тот день зима, казалось, решила доказать людям, что она не закончится никогда. Мело с самого утра. Люди протаптывали дорожки в сугробах между вежами, а их снова заносило. К ночи вьюга лишь усилилась. Снаружи выло так, словно все злые духи Похъелы разом устроили в бурлящих небесах жестокий бой. Снег летел все быстрее, становился все тяжелее, и наконец по стенам жилищ застучал ледяной дождь.
– Плохо нынче путникам, застигнутым далеко от дома… – задумчиво произнес Кумма, посиживая у жарко натопленного очага.
В веже было дымно – вьюга вбивала дым обратно в вытяжное отверстие, – зато тепло. Кайя зарылась в шкуры, словно медведица в берлогу. Уложив под бок спящего сынка, она устроилась рядом и накрылась зачарованной шкурой, унаследованной от отца-шамана. Высунув наружу лишь нос, она слушала неторопливые разговоры Куммы и Ютси, веселые голоса их младших детей, и ей было так хорошо и уютно, как бывало только в раннем, уже почти забытом детстве…