Станислав Гусев – Гандболист. Часть вторая (страница 9)
Звонкие хмельные голоса разлетались на весь двор, и, естественно, местным жителям это не понравилось. Вечерело. Начали сгущаться сумерки. Праздничная программа шла полным ходом, когда на горизонте появилась милицейская машина типа «таблетки». Медленно и уверенно она приближалась.
«Не мираж ли это?» – подумал я.
Но мы не в жаркой пустыне, и это была самая настоящая милицейская машина. Увидев ее, мы поутихли и зашептались: «Да может, не к нам?! Наверняка просто проедет мимо, не заметив нас», – позитивно высказался Миша Растягаев. Но восемнадцать шумных и крепких юношей в спортивной форме на детской площадке не заметить было довольно трудно.
– Вечер добрый! Такой-то, такой-то, – представился суровый человек в штатском, сверкнув корочкой. Рядом с ним стояли двое в милицейской форме с грозными хмурыми лицами.
– Распиваем в общественных местах?! – с ходу озвучил он наш прокол. – Документы приготовьте.
Документов, естественно, ни у кого с собой не имелось. Мы молча стояли и судорожно соображали, как выйти из ситуации. Я спрятал свою окровавленную руку за спину, чтобы не усугублять картину. Начались шептания и пьяные смешки вполголоса.
– Что, плохо понимаете? Документы показываем, – командирским голосом повторил он.
Один из игроков Воронежа спокойно и уважительно начал объяснять, что мы ничего плохого не делаем и сейчас уйдем отсюда, убрав за собой все следы пребывания. Командир внимательно слушал и даже как будто смягчился. Вроде бы ситуация разрешалась благоприятно, но в этот самый момент послышался дерзкий голос Пантелеева:
– А ниче, что у меня папа – полковник? Дайте телефон, сейчас я ему позвоню!
Все остолбенели. Командир немного опешил, но в следующее мгновение собрался, переварил информацию и сделался вновь уверенным и серьезным. Повисла гнетущая пауза, гандболисты из Воронежа питали надежды, что в родословной Пантелеева окажется полковник, но мы-то знали, что никакого папы из органов не существует. Просто Пантелеев в очередной раз решил выйти из ситуации в своем стиле и взять собеседника «на понт». Командир прищурился и пристально всмотрелся в бегающие глаза Пантелеева, затем спокойно достал из кармана свой телефон, протянул ему и сказал:
– На, звони кому хочешь.
Пантелеев вмиг побледнел, глаза его округлились от ужаса. Он наклонил набок голову и уже не таким уверенным голосом ответил:
– Да не, я пошутил.
Кто-то за моей спиной прошептал:
– Пиздец.
Мы мысленно закрыли лица руками. План «Сын полковника» с треском провалился. Через несколько минут все восемнадцать гандболистов, плотно упакованные в милицейской машине, сидя и лежа друг на друге буквально в три ряда, ехали в отделение.
– А я че? – оправдывался Пантелеев.
На город опустилась ночь, лишь свет мелькающих в окнах фонарей изредка освещал улыбающиеся пьяные лица. Мы ехали в участок, смеялись и обсуждали, как же завтра будем играть. Ведь в восемь утра у нас должна была быть самая ответственная игра сезона. Из задней части кузова, огороженной решеткой, донесся хриплый голос. Там сидел пьяный и грязный мужик, от которого несло перегаром, потом и мочой. Медленно произнося заплетающимся языком, он заговорил:
– Че, тоже замели?
– Выходит, что так, – ответил кто-то из нас.
– Понимаю, – подытожил тот и замолк.
Машина остановилась. Командирский голос приказал:
– Все на выход!
Своей спортивной толпой мы заполнили пространство отделения, сложно было понять, как мы до этого уместились в машине. Из-за решетки изолятора с интересом наблюдали картину потрепанные пьяницы – как длинная вереница спортсменов тянется к кабинету начальника. Глаза дежурного округлились от удивления, когда он увидел «нашествие» гандболистов.
– Валера, на хера ты их сюда притащил? Че я с ними тут делать буду? – послышался голос начальника из кабинета.
Дверь прикрылась, мужчины начали о чем-то тихо говорить.
Несмотря на сложность нашего положения, я не переживал. Во-первых, потому, что был пьян, а во-вторых, кое-что понимал. Распитие алкоголя не такое уж и тяжкое преступление, чтобы держать всю ночь за решеткой такое количество человек, к тому же по нам видно, что мы не дебоширы. Вдобавок, хорошая гандбольная школа научила меня разбираться в людях. Мне посчастливилось играть под руководством тренеров, которых ну никак нельзя назвать мягкими, а потому я прекрасно знал – пререкания и дерзость наказуемы. Очевидно, просто так уехать и оставить нас на детской площадке командир попросту не мог. Нужно было преподать нам урок, а после наглости Пантелеева дело и вовсе приобрело принципиальный характер.
Отворилась дверь кабинета, начальник вынес вердикт:
– Значит, так! Сейчас мы запишем ваши данные и составим протокол, подходите по одному.
Не все спортсмены обладают культурными и научными знаниями, но со смекалкой, особенно в игровых видах спорта, всё в порядке. Мы начали действовать по классической схеме. Так, на листке протокола появлялись стандартные фамилии и адреса: «Иванов Александр Петрович. Город Москва, улица Ленина, 10, кв. 45. Петров Сергей Михайлович. Москва, улица Кирова, 20, кв. 15» и т. д. Сотрудников милиции нисколько не смутил тот факт, что все адреса московские, а на спинах наших олимпиек крупными буквами написано «Воронеж» и «Краснодар». Все всё прекрасно понимали, и каждый отыгрывал свою роль в театральном представлении под названием «Припугнуть, чтобы не борзели». Когда данные были записаны, человек в штатском сказал:
– Теперь на выход и быстро отсюда. Чтобы больше такого не повторялось! Еще раз увижу, посажу на пятнадцать суток. Ясно?
– Конечно, ясно, – вновь ответили мы и отправились отмечать наше освобождение.
Пленительный воздух свободы дурманил голову. Буквально за углом нашелся круглосуточный магазин, а в магазине – коньяк. Бутылку откупорили прямо на месте. В считанные минуты хмельной водоворот закружил нас с новой силой. На глаза опустился туман. Мы куда-то шли, затем ехали на такси, упрашивали продать нам алкоголь в круглосуточном магазине, я опять читал стихи. Тихая ночь лежала над городом, а мы наслаждались радостными моментами свободы. Мы разговаривали, смеялись и пили коньяк из горлышка, идя по улице, сидя на лавке у подъезда, а затем на кухне чьей-то квартиры.
Утро окрашивало небо алым цветом, а мы лезли по оконной решетке в заранее открытое окно второго этажа гостиницы для водолазов.
– Не упасть бы, а то события могут пойти по новому непредвиденному сценарию, – шепотом рассуждал Миша Растягаев.
Бесшумно и незаметно мы пробрались внутрь, поднялись на этаж и спешно разошлись по номерам. Свет уже заглядывал в окна мрачной комнатки, когда я уложил тяжелую голову на подушку и уснул мертвым сном. Пронзающий черепную коробку мерзкий писк будильника раздался уже через тридцать минут. Пора вставать. Нас ждала самая ответственная игра чемпионата. В ней решится, возьмем мы медали или останемся за чертой призеров. С трудом разлепив глаза, я сел на кровать. Голова раскалывалась от боли, я чувствовал себя разбитым, будто меня всю ночь мутузили.
– Амиго, вставай. Нас ждут великие дела, – пробормотал я сиплым голосом Мише, лежавшему на соседней кровати.
Он что-то промычал в ответ.
Шатаясь, я добрался до ванны. По белой раковине ползла длинная черная трещина. Мне казалось, что также раскалывается мой череп. Плеснул ледяной водой в лицо, взглянул на травмированные вчерашней бутылкой пальцы и скривился: они опухли и посинели. Изуродованные ногти, слегка отойдя от кожи, словно приоткрытые форточки окна, скрывали раны. Я смыл с них запекшуюся кровь и немного подержал под ледяной струей. Выпив весь комнатный запас воды, мы с Мишей начали собираться на игру. С трудом я отыскал форму, нащупал кроссовки, носки, наколенник, уложил всё в рюкзак. Затем, сидя на кровати и смотря в пустоту, туго перемотал пластырем раненные пальцы. Машинально встал, кивнул Мише, и мы отправились в путь.
В холле уже ждала вся команда. Лица были сонными, помятыми и угрюмыми. Не помню, как добрались до зала. На вахте взяли ключ от раздевалки, молча зашли и пере-оделись, сил на разговоры почти не было. Кто-то лишь матерился на плохое состояние и с улыбкой вспоминал прошлую ночь. Затем мы организованно пришли в зал. Наш матч открывал игровое расписание. Все готовились к заключительному дню чемпионата России. Под потолком колыхался российский флаг, на судейском столе блестели кубки и медали, судьи за столиком заполняли протоколы.
«Опять протоколы», – подумалось мне.
Из колонок звучала энергичная музыка, подтягивались немногочисленные зрители. На одной половине площадки интенсивно разминались соперники, наша половина пустовала. Пока в зале не было тренера, мы всей командой дружно сидели на скамейке запасных и пили кофе, купленный в аппарате в фойе.
Вся моя гандбольная жизнь продлилась шестнадцать лет. Долгих шестнадцать лет я был в этом виде спорта, играл на разных уровнях – от любительского до профессионального – и не припомню больше ни одного случая, чтобы я выходил на игру без разминки. Даже перед рядовыми товарищескими встречами, перед обычными тренировками, или просто бросками во дворе, я разминался. А тут – самая важная на данный момент игра, и вместо разминки я пью кофе на скамейке запасных. Всю безответственность этого поступка я понимал, но был не в силах заставить себя подняться и хотя бы несколько раз пробежать от линии до линии.