Станислав Гусев – Гандболист. Часть вторая (страница 10)

На трибунах появились вчерашние подельники – команда Воронежа. Сонные, но довольные, что им сейчас не нужно играть, они махали нам и желали удачи. Несмотря на то, что им требовалось наше поражение – тогда у них еще были шансы обойти нас по очкам, – тем не менее команда Воронежа болела за нас. Вот такая она – спортивная дружба. Рядом на трибуне расположился мой фан-клуб. Увидев их, я помахал ладонью с перемотанными пальцами в знак приветствия. К тому времени алкогольная анестезия перестала действовать и пальцы начали жутко болеть. Когда я брал мяч в руку, то корчился от боли и стискивал зубы. Но надо было играть...

Вскоре в зале появился Андрей Борисович в сопровождении тренеров других команд. Мы резко встали с лавки. Ноги к тому моменту окаменели и буквально отказывали слушаться. Кто-то для вида совершил несколько ленивых бросков по воротам. Судья дал свисток о завершении разминки. Команда собралась вокруг тренера, он будто бы и не заметил, что мы не разминались. Прозвучали напутственные слова, был объявлен основной состав на игру. Среди прочих – моя фамилия. Пожалуй, это первый раз, когда я выходил в основном составе и не особенно радовался этому. Мы вяло произнесли командный клич и вышли на площадку. Игра началась.

Первые несколько минут казались мучительно тяжелыми, я испытывал жуткое опустошение и упадок сил. Выражение «старая кляча», которая раньше служила насмешкой, сейчас вызывало внутри меня более снисходительные чувства. А затем... стало еще хуже. Прилагая титанические усилия, я старался пробудить в своих недрах хоть какие-то резервы и привести свой организм в более или менее сносную форму. Прошло всего пять минут с начала игры, а я уже выдохся окончательно и не мог представить, как отыграю весь матч. Тело налилось свинцом, голову сдавливало тисками, немного тошнило. Посмотрев на товарищей по команде, я понял, что они пребывают в похожем состоянии. Вратарь Коля Костенко сигнализировал сменщику, прося замену:

«Мне плохо», – говорил он языком жеста.

Товарищ отвечал:

«Мне тоже. На площадку я не выйду, терпи».

Игра смотрелась странно.

Наша команда была не похожа на саму себя, мы играли вяло и нервно, а бессонная алкогольная ночь давала о себе знать. Соперник же, напротив, отличался бодростью и был заряжен на победу. Андрей Борисович негодовал, злились и мы. Противник вырвался вперед, необходимая победа выскальзывала из наших трясущихся обессиленных рук, но кого в этом винить? Только самих себя. Кое-как мы защищались, отвечали вялыми контратаками и голами, но этого было мало. Первый тайм закончился с преимуществом команды из Ставрополя. Назревала сенсация.

В перерыве тренер собрал нас в раздевалке. Плотно закрыв дверь, он суровым взглядом обвел всех игроков. Затем твердым и громким голосом, который я ранее от него не слышал, произнес:

– Я знаю, вы ночью где-то были. – Повисла пауза, мы напряглись, он продолжил: – Значит так, если выиграете, наказывать не буду, а проиграете – тогда держитесь! Всем ясно?

– Ясно, – хором ответили мы.

После этой суровой речи тренер дал краткие тактические распоряжения на второй тайм и вышел из раздевалки, а мы остались, всё обдумать и проанализировать.

– Вот и погуляли вчера, – философски произнес Зорин, открывая очередную бутылку минеральной воды. – А сегодня че, как инвалиды... Даже в отрыв нормально убежать не можем. Да, сын полковника? – обратился он к Пантелееву.

– А я че? Ну не прокатило, – ответил Пантелеев, виновато наклонив голову.

– Ты сам еле бегаешь, – обратился к Зорину Михалыч.

– Так это больше всего и бесит, – отреагировал Леха.

– Мужики, хватит ругаться. Надо собраться и вырвать победу, – сказал Миша Растягаев.

Все согласились.

Черные мысли начали заползать в сонную голову. Мне вдруг представилось, что мы проиграли эту игру. У Воронежа – бронза, а мы – четвертые, с деревянными медалями на шее. Холод пробежал по спине от представившейся картины. Получается, если проиграем, все усилия, борьба и прошлые победы напрасны? Все, что так долго создавалось и тяжело достигалось нами тур за туром, могло разрушить лишь одно поражение. Нам не требовалось говорить о важности этой игры, каждый осознавал ее значимость. Или нет? Казалось бы, если мы все понимали, тогда как смогли допустить «вчерашнюю ночь»? Ответа не было. Долгожданные медали, уже почти сверкавшие на шее, медленно и плавно уплывали. Начался откровенный и серьезный разговор. Все безоговорочно признали безответственность вчерашней гулянки, отметив, однако, что это было довольно весело.

– Так, мужики, мы сами себя привели к такой ситуации, нам и расхлебывать, – сказал Зорин.

– Надо в лепешку разбиться, но выиграть, – добавил Михалыч.

– Да, – согласились мы.

– Минутку, я сейчас, – сказал вратарь и ушел в туалет.

– Я знаю такое состояние, – отметил Пантелеев. – Скоро должно открыться второе дыхание. Вот увидите!

Затем мы встали и собрались в круг.

– Давайте, мужики, мы сможем, – сказал Миша.

– Да, да, собрались... – поддержали его мысль другие.

Из туалета послышались рычащие звуки рвоты. Вскоре вратарь появился перед нами и произнес:

– Так-то лучше. Идем играть!

Мы сложили руки, прокричали командный клич, обдав друг друга крепким перегаром, и отправились на второй тайм.

Из раздевалки команда вышла с совершенно другим настроем. Мозг уже был готов побеждать, но тело еще – нет. Победная звенящая энергия старалась реанимировать организм и пробудить необходимые резервы, которые, впрочем, противились пробуждаться. Я выпил воды, сделал несколько рывков и бросков по воротам. Окаменевшие мышцы и заржавевшие суставы наполнились жизнью, я как будто даже пришел в себя.

– Скоро откроется второе дыхание. Вот-вот, уже на подходе, – задыхаясь и дыша перегаром, говорил Пантелеев.

Начался второй тайм. Соперник, видя наш упадок, взвинтил темп. Мы, матерясь и задыхаясь, старались дать отпор.

– Пантелей, ну, где там, блядь, твое второе дыхание? – спрашивал Растягаев.

– Вот-вот, уже скоро! – отвечал тот.

Вдруг соперники начали действовать откровенно нагло и даже вальяжно: бросать с десяти – одиннадцати метров, играть пижонские комбинации Зорин, гася их атаки.

– Видимо, думают, что могут выиграть, – отозвался Михалыч.

Нас не на шутку разозлила их самоуверенность, будто мы не команда – один из лидеров чемпионата, а новички из нижней части таблицы, с которыми проходит любой наивный прием. А злость, как ничто другое, способна двигать вперед. Затронутое самолюбие взбодрило нас. Силы постепенно возвращались, и вскоре на площадке начала появляться всем знакомая команда, готовая биться за честь и победу. Мы приободрились, поддерживали и мотивировали друг друга – каждый оставлял всего себя на площадке, отрабатывая вчерашнюю ночь. Зал увидел победную энергию. Голы и удачные эпизоды сопровождались звонким кличем не только нашей команды, но и болельщиков. Мы самоотверженно бросались на противников, преграждая путь к воротам. Непроходимая стена вырастала перед ними. В нападении никакого пижонства, мы забивали «голы с мясом». Счет сначала сравнялся, а потом мы вышли вперед. Одерживая победы в мелких эпизодах, мы приближали большую победу. И за минуту до конца игры, наконец, открылось долгожданное второе дыхание. Мы ощутили бодрость и силу!

– Я же говорил, – торжествующе заявил Пантелеев.

И после его слов послышалась финальная сирена, поставившая точку в чемпионате России этого сезона.

Тренер взглянул на табло, увидел там разрыв в нашу пользу, кивнул, мол, «всё правильно», и похлопал команде. Мы все-таки это сделали. Мы победили!

Обессиленные, мы лежали на паркете площадки, тяжело дыша. Я смотрел в потолок, который немного кружился, и ничего не понимал, лишь ощущал внутри некое удовлетворение. Позже, когда мы вернулись на скамейку запасных, выпили весь запас воды и лишь затем начали радоваться. Нас поздравляли соперники, другие команды и сам Воронеж. С привычного места на трибуне мне махал мой фан-клуб. Пока готовилась церемония награждения, мы отправились в раздевалку. По пути я думал: «Как же я счастлив! У нас заслуженное серебро чемпионата России. А ведь эту победу, по своей безответственности, мы чуть было не украли сами у себя. Совершая поступок, надо всегда помнить о его последствиях. У всего есть цена».

– Спортивный характер ярче заметен на контрасте, – с сарказмом произнес Андрей Борисович в раздевалке. – Сначала надо загнать себя в задницу, а потом героически оттуда выбираться.

– Да, – засмеялся Пантелеев

– Ничего смешного здесь нет, – ответил тренер.

– А, понял, – отозвался Пантелеев

– Ладно, молодцы! Поздравляю с медалью. Мы хорошо провели сезон. Спасибо за работу, – произнес Андрей Борисович.

– И вам спасибо! – ответили мы хором.

Направляясь обратно в зал, я рассуждал: «Настоящие спортсмены обладают прекрасным качеством – умением собрать волю в кулак и, стиснув зубы, преодолевать трудности. Причем неважно, что эти трудности они создали себе сами».

Началась церемония награждения. Мы выстроились перед зрителями. Мощные порывы гимна отечества проникали глубоко внутрь, по телу бежали мурашки. Под потолком колыхался российский флаг, на шее у меня висела серебряная медаль чемпионата России среди команд дублирующих составов. Гордость и счастье переполняли меня, затмевая похмелье и жажду. Это была моя первая медаль на профессиональном уровне. Я навсегда это запомню.