Станислав Гусев – Гандболист. Часть вторая (страница 14)

Однажды на тренировке я пошел в жесткий стык с возрастным и опытным Виктором Мягковым. После хлесткого броска его локоть встретился с моим лицом. Удар! В глазах вспыхнула вспышка, площадка ушла из-под ног, темнота на мгновение. Мысль, что нужно защищать ворота, быстро вернула сознание. Я встал, немного пошатываясь, ощупал лицо. Кровь из носа и губы капала на паркет.

Виктор спросил:

– Малой, ты как?

– Нормально, – ответил я.

– Чего лезешь под локоть?

Потряся головой и сплюнув в ладони кровь, я спросил:

– А что, я нарушил правила?

– Нет, но тебе себя не жалко?

– Ну вот ты забил гол? – спросил я.

– Нет, – ответил он.

– Значит, я тебе помешал?

– Вообще да, но…

– Ну вот и все, это главное.

– Гусь! – прокричал Семен Петрович. – Отползай за площадку! – Потом обратился к массажисту: – Леша, посмотри его. А мы продолжаем, – крикнул он команде и дал свисток.

В паузе Виктор похвалил меня за бойцовские качества, однако посоветовал включать голову и беречь здоровье. Семен Петрович, услышав это, сухо спросил:

– Всё правильно. Живой там, Гусь?

Я дал утвердительный ответ, сохраняя серьезное лицо, но всё мое нутро ликовало.

В любом эпизоде я старался заслужить уважение или хотя бы внимание тренеров и старших игроков. Причем заслужить именно за счет игровых качеств, воли и желания играть. Наконец меня заметили. Даже старшие игроки СКИФа теперь обращались ко мне не «эй, ты» или «малой», а «Гусь».

Вдохновенная энергия, пробудившаяся в теле, затмевала боль. Идя домой, я ощупывал разбитое лицо и гордился собой.

– О господи, – сказала мама, увидев результат моего мужества.

Утром мой нос сильно распух и стал жутко болеть. Трясущимися пальцами я доставал из него багрово-черные куски запекшейся крови. Вскоре под глазами появились синяки, а по синеватым белкам расползлась кровавая паутинка лопнувших капилляров. В зеркале я видел результат моей самоотверженности, цену успеха. Но я не жаловался, ведь я сам на это пошел и знал, ради чего приносил жертвы. Тренер хотел видеть бойца, и я бился, требовал бежать куда-то – я бежал, если бы нужно было кусать соперников, я бы делал и это, лишь бы только мне дали играть в СКИФе.

И вскоре процесс пошел. Постепенно меня начали подключать к игровому составу, сначала выпуская ненадолго в товарищеских матчах. Цена ошибки в игре была высока. Расхлябанность, малодушие и тем более вальяжность карались максимально жестко: «Садись на хер! После игры побежишь кросс». Инициатива и любой шаг в сторону от намеченного плана замечались наставником и оценивались. Риск был велик, а реакция тренера непредсказуема. Тренер мог разозлиться и просто заменить меня, лишив главного – игрового времени. Казалось, а как же еще получать опыт, если нельзя ошибаться? Ведь если играть осторожно и бояться совершить ошибку, как открыть в себе ценные игровые качества? Перед молодыми игроками стоял выбор: действовать максимально осторожно и «до старости» ждать «своего часа» или рисковать, пытаясь показать себя миру большого гандбола. Порой я осторожничал, а порой брал инициативу в свои руки и шел ва-банк. Если риск приводил к голам – это поощрялось или воспринималось спокойно, а когда превращался в неудачу, меня ждало наказание. Имелись игры с моими личными победами и, напротив, абсолютно неудачные. В эти периоды всё валилось из рук, будто в меня кто-то вселялся и нарочно всё портил.

– Ты, мудак. Ты че творишь? Специально так? Бережешь себя, как девка? Так тебе не в эту раздевалку надо. Давай тебя к девчонкам отправлю, будешь там бегать! – услышал я однажды от тренера в эмоциональном порыве.

В ответ я сжал кулаки и до скрежета стиснул зубы, шепча в злобе ругательства. А потом вдруг собрался с духом и...

«Знаете что? Я вам не мудак и тем более не девка. И не надо со мной так разговаривать. Вы стоите там, за чертой площадки и наблюдаете. А я здесь, в реальной борьбе, иду в жесткий контакт и играю, действуя по обстоятельствам. Так что не надо кричать, потому что вы понятия не имеете, как на самом деле я себя ощущаю в этой борьбе», – смело и твердо ответил я тренеру… через два дня… дома перед зеркалом, заперевшись в ванной.

Злостные ругательства Семена Петровича выливались на мою голову, прибивая своим напором. Я пытался держать удары, сдерживая внутреннюю злость и кроша эмаль стиснутых зубов. В такие моменты я задавался вопросами: «За что со мной так? Еще и с такой злобой? Вы думаете, я не хочу победить? Вы думаете, я специально что-то не делаю или делаю не так? Вы считаете, что мне всё равно? Тогда вы плохо меня знаете! Ведь есть же штрафные санкции, где четко всё прописано. Каждый из игроков подписывал лично этот документ. Если я что-то нарушил, просто оштрафуйте меня и вычтите деньги из зарплаты или накажите иным способом, но в соответствии с условиями этих санкций. Зачем же так орать?»

Но тренер продолжал кричать и упрекать, однако не снимал деньги, и вне зависимости от упреков, выпускал меня на площадку.

Сейчас я понимаю, что всё это эмоции, а они – неотъемлемая часть спорта. Возможно, со стороны я вызывал ощущение надменного и наглого юноши, которому наплевать на происходящее. Но всё было далеко не так. В переходном возрасте юноши носят внутри протестные настроения и еще не умеют правильно выражать свои чувства. Не удавалось этого и мне, а кровь между тем кипела. Действенным способом не разжигать огонь конфликтов было проглатывать злость и закапывать ее в глубины своей души. К тому же с самых первых шагов в гандболе система показывала нам – тренер главный, и ему перечить нельзя. Годы, проведенные в спорте, научили меня сдерживанию или, в другом случае, подавлению. Я был весьма эмоциональным юношей, но всё проживал внутри, боясь и не умея выражать яркие эмоции на публике. Поэтому в случаях, когда меня отчитывали или ругали, я старался защищаться безопасным способом и надевал на себя маску безразличия. Подобное поведение вызывало еще больший гнев тренеров. Но спокойным, безразличным и даже надменным я был лишь внешне, тогда как внутри бурлили страсти. Там я переживал ошибки и неудачи, конфликты и споры. В диалоге с самим собой я страдал от обиды и душевной боли.

Однако у каждого тренера имеется свой взгляд на происходящее. Семен Петрович требовал больше, кричал громче и становился злее. После очередной эмоциональной тренировки и упреков в мой адрес я молча сидел в раздевалке и угрюмо смотрел в стену, пытаясь всё осмыслить и успокоиться.

– Гусь, ты че такой хмурый? – спросил вдруг Витя Мягков.

– Достало уже это все, – ответил я.

– Что это?

– Да постоянно на меня орут. То тренер, то игроки.

– Ну а ты как хотел?

– Как-то по-другому, – вздохнул я.

Витя засмеялся, потом продолжил:

– А знаешь, почему на тебя так кричат?

– Почему?

– Вот посмотри на меня, – он улыбнулся и дотронулся ладонью до своей груди. – На меня вообще никто не кричит и ничего от меня не требует.

– Наверное, – ответил я, попытался припомнить хоть раз, когда на него кричал тренер, но так и не вспомнил.

– Мне тридцать шесть лет – я уже завершаю карьеру. Свое я почти отыграл. От меня уже ничего не ждут, а в тебе видят потенциал. Тебя замечают и хотят, чтобы ты играл лучше. Вот и орут. Так что радуйся...

Эта мысль буквально раскрыла мне глаза. Движимый эмоциями, я и не предполагал такого расклада.

«А ведь действительно, – подумал я, – ведь это так очевидно. Почему я сам до этого не догадался?»

После разговора с Витей всё вокруг заиграло новыми красками. Стало многое понятно, а упреки в мой адрес с тех пор перестали так сильно бить и ранить.

Я стал больше замечать похвалу.

– Молодец, Гусь! – кричал мне тренер после удачного действия.

– Хорош, Гусь! Так держать! – твердили старшие товарищи по команде, скрепляя похвалу хлопками по ладони.

И в такие моменты за спиной у меня буквально вырастали крылья. Похвала от именитых игроков и тренера являлась самой значимой наградой. Мне особенно льстило, когда Семен Петрович лично подзывал меня к себе, объяснял стратегию и давал индивидуальное задание на тренировку или игру. А когда этот замысел приводил к успеху, слышалась заветная похвала. Она пробуждала желание работать еще и еще.

Во всех прошлых командах мы занимались тактикой, и у меня в голове имелось стратегическое понимание игры. Но здесь, в СКИФе, оно вышло на новый уровень. Простая и привычная ранее игра теперь превратилась в науку. Четкие вычисления положения игроков на площадке, анализ микродвижений, логический расчет и предугадывания их действий занимали мое внимание.

«В Суперлиге недостаточно мощных физических качеств, здесь необходимо играть головой», – повторял я себе.

Я впитывал ценную информацию, слушал тренеров и товарищей по команде, внедряя в себя новые знания. А в игре чувствовал себя важным элементом в механизме большой машины. Гордость распирала грудь. День за днем, тренировкой за тренировкой, я учился и совершенствовался. Тренер по-прежнему кричал, надрывая жилы, а я мчался вперед без оглядки и поднимался вверх по моей гандбольной лестнице. Когда всё же крики и оскорбления трогали меня, я старался взглянуть на ситуацию с другой стороны и анализировал.

«Самое худшее – равнодушие. Не трогают тех, на кого уже всё равно, – говорил я себе. – Пусть на словах я буду мудаком, но зато мудаком, которого выпускают на площадку и от которого ждут хорошей игры. Так что орите сколько хотите, но только давайте мне играть!»