Станислав Гусев – Гандболист. Часть вторая (страница 13)

Команда в основном состояла из возрастных опытных игроков и ставила высокие задачи, борясь за медали. Нас, молодых гандболистов, к играм подпускали с большой осторожностью. К тому же на моей позиции левого крайнего насчитывалось сразу четверо игроков, из которых я был самый юный и самый «зеленый». Чтобы поучаствовать в атаке даже на тренировке, приходилось ждать. Когда команда разучивала комбинации, мы становились в очередь и менялись по кругу. Бывало, дождешься, выйдешь на позицию в трепетном предвкушении звездного часа, а до твоего края даже не дойдет мяч. Барабан очереди совершал оборот, и тебе приходилось ожидать следующего раза.

Но я безумно хотел играть и старался использовать любой шанс.

То зимнее утро было холодным и вязким, как сны, в которых пытаешься куда-то бежать, но ничего не выходит. Тренировка перед вечерней игрой регулярного чемпионата протекала вяло. Сонный настрой команды читался в лицах и ощущался на площадке. Игроки двигались медленно и тяжело, не утруждая себя физическими усилиями. Всех всё устраивало, кроме, естественно, тренера. Он требовал активности, орал матом и подгонял процесс. Конечно же, в первую очередь доставалось молодым.

Я стремился во что бы то ни стало попасть в состав на вечернюю игру, полагая, что всё решается именно на этой тренировке. И даже ненавидимые мной ранние подъемы в этот день не способны были поколебать мой настрой. Уже с первых минут разминки я начал прилагать невероятные усилия, чтобы победить сонную вязкость утра: бегал на максимуме скорости, бросал в полную силу. «В СКИФе одни мастера. Нельзя расслабляться ни на секунду», – думал я.

Начались броски со своих позиций. Подошла моя очередь, я встал на угол площадки и вдруг заметил, как тренер перевел на меня свои глаза. Точнее, не на меня лично, а скорее в направлении ворот. Однако, суровый взгляд наставника СКИФа, проходивший даже по касательной, действовал магическим образом. То есть сразу заставлял что-то активно делать и инстинктивно напрягаться, даже если я просто иду по улице в свой выходной или сижу на соседнем кресле в автобусе. «Он смотрит, он оценивает», – пронеслось внутри, и сердце мое начало биться сильнее.

Я отдал пас, разбежался, получил мяч и выпрыгнул. Зависая над зоной, как птица, начал оценивать ситуацию. В воротах стоял второй великан команды, брат Сергея – Юра Степаненко. Он выглядел меньше только стоя рядом с братом, но не в сравнении с обычными людьми. Макушка его головы находилась выше перекладины, а могучее тело с длинными и мощными руками и ногами напоминало мне сложением гориллу. Бросались в глаза его кроссовки, которые имели размер пятьдесят второй. Кистью Юра полностью обхватывал граненый стакан, и в его руках он казался рюмкой. Стоя в воротах и даже не двигаясь, он закрывал половину их пространства, так что забить удавалось с трудом. Вдобавок Юра был опытным вратарем, уже успевшим поиграть не только в России, но и за границей. Факт принадлежности к зарубежному гандболу вызывал во мне особое уважение.

И вот, зависая в воздухе, я смотрел на опытного голкипера и анализировал. Пытаясь облететь его, я заметил, что весь дальний угол полностью открыт, а Юра, будто специально, спокойно стоит у ближней штанги. В то время мое представление о профессиональных гандболистах носило идеалистический характер. Помню, я подумал: «Ну нет, он опытный вратарь, играл в Испании, на профессиональном уровне не может быть всё так просто. Наверняка он специально открывает дальний угол и прикармливает. Сейчас я туда брошу, а он прыгнет в дальний и отобьет мяч, оставив меня в дураках. Эта ловушка, в которую меня приглашает коварный соперник, но я не пойду у него на поводу, а окажусь умнее и переиграю его».

Пытаясь обхитрить вратаря, я сделал замах в дальний угол и, перевалив корпус, что было мочи, бросил в ближний. По моему замыслу, Юра стремительным прыжком должен был закрыть дальний, а мяч обязан был влететь в ближний угол ворот. Схема казалась идеальной, но тогда я еще не был знаком со спортивной философией Юры Степаненко. Понятия «стремительные прыжки» и «молниеносные выпады», особенно на утренних тренировках, не имели с ним ничего общего. Сонный Юра даже и не собирался меня ловить в ловушку. Он просто лениво остался стоять у ближней штанги, а мяч, брошенный мною со всей силы, прилетел ему точно в печень.

Раздался глухой удар и сдержанный стон. Вся команда замерла. Юра скривился от боли, немного согнулся, затем выпрямился и резко пошел в мою сторону. Я почувствовал, будто скала сдвинулась с места и надвигается на меня, закрывая небосвод. Юра оказался рядом. Я смотрел снизу вверх, прямо в его яростные, налившиеся кровью глаза. Будто в замедленном действии, я наблюдал, как его могучая рука поднялась вверх и опустилась на мое лицо. Широкая кисть, казалось, обвила всю мою голову, от уха до уха. Послышался хлесткий звон. В глазах появились звездочки. Словно туман, опустилась белая пелена. Послышались свистки тренера и крики игроков. Вскоре зрение вернулось ко мне, но в ушах еще долго стоял легкий звон.

Успокоившись, Юра сказал:

– Малой, ты совсем дурак? Весь дальний угол открыт, забивай, блядь, сколько хочешь. На хер ты в меня бросаешь? Сейчас утро, разминайся спокойно, не мудри.... Но нет же, блядь...

Я опешил. «Что, вот так просто, если дальний угол открыт, то он действительно открыт? А как же Суперлига, опытный вратарь зарубежного чемпионата? Неужели здесь нет никакого подвоха, и всё действительно так, как выглядит на первый взгляд?» – задавался я вопросами, потирая свою раскрасневшуюся щеку.

Сегодня я понимаю, что нам необходим волшебный пинок, который резко и, что самое главное, действенно покажет истину и даст инерционный толчок для разгона к новому этапу жизненного пути. Мой же пинок принял форму леща. И этот волшебный лещ открыл мне глаза на реалии: Мастера – такие же люди, и они так же испытывают лень и бывают в скверном настроении. Отличаются же они тем, что хорошо знают себя, самостоятельно распределяют силы.

Вывод был сделан: «Не мудри и не усложняй там, где всё на самом деле просто».

Вывод 3: Не усложняй.

Урок четвертый

Главный тренер команды, Семен Петрович, был фигурой значительной. Высокий, широкоплечий мужчина с черными, как уголь, вьющимися волосами и обильной бородой, в которой блестели нити седины. Между его массивными, часто насупленными бровями ползли глубокие морщины. Оно и не удивительно, ведь встретить Семена Петровича веселым и радостным можно было крайне редко. Тренер отличался суровым нравом и держал команду в жесткой хватке. Так что, когда он находился рядом, все непроизвольно напрягались. Грозный, испытующий взгляд его коричневых глаз был способен прожечь насквозь, а басистый голос, в моменты злости приобретающий звериный рык, буквально прибивал, как бетонная плита.

Ранее я уже играл под его руководством в одной из команд Высшей лиги, но теперь, когда он возглавлял СКИФ, многое изменилось – он стал человеком, от которого зависело исполнение моей мечты – играть в СКИФе. В именитый клуб мечтало попасть подавляющее большинство юных гандболистов нашей СДЮСШОР. А потому, когда Семен Петрович появлялся где-то рядом, мы, молодые игроки, инстинктивно выпрямляли осанку и разговаривали на тон тише. Если вдруг во время тренировок или игр по Высшей лиге он заходил в зал, мое сердце начинало стучать сильнее, я старался еще больше: бежал быстрее, бросал сильнее, защищался ожесточеннее.

Когда меня стали привлекать на тренировки в главную команду, я увидел, что градус суровости тренера достиг новых вершин. Наши с ним взаимоотношения носили авторитарный характер. Безусловно, я был игроком с собственным мнением, правда... его никто не слушал. Тренер же, подобно депутатам и божествам, обладал неприкосновенностью. В ответ на упреки, оправдаться и тем более выразить несогласие молодому спортсмену без титулов и «имени» представлялось не только невозможным, но даже опасным. Любые попытки жестко пресекались на месте:

– Закрой рот. Твое дело – слушать и тренироваться. Будешь умничать, побежишь кросс, не перестанешь – пойдешь на хер.

На хер я идти совершенно не хотел, поэтому молчал, слушал и делал.

Мечта о СКИФе придавала сил и двигала вперед. Я усердно тренировался, и тренер это отмечал, периодически выделяя меня среди общего числа игроков. Но стоило на мгновение дать слабину или сыграть в «пижона», как Семен Петрович быстро спускал меня с блаженных небес на землю. Наказания делились на физические – где я бегал кроссы, отжимался, приседал, жал штангу, – и на эмоциональные – здесь я покорно выслушивал гневные монологи о своей несостоятельности.

Злился ли я на него? О, еще как. Я просто негодовал, сжимал кулаки до хруста, орал внутри себя, внешне же стараясь оставаться спокойным. Тренер, словно чувствуя это, усиливал градус, выкрикивая:

– Хочешь играть в СКИФе? Тогда, блядь, работай, а не жалей себя!

И я работал на пределе.

– Ты должен играть жестко. Чтоб к тебе боялись даже подходить, а не стесняться там тронуть кого-то. Я хочу видеть бойца на площадке, а не тряпку. Понял меня? – кричал тренер.

Я молча кивал и работал. Я не играл, а буквально бился, не щадя ни себя, ни соперников, без страха шел в противоборства с атлетами гораздо больше и сильнее меня – я выгрызал себе место в составе. Эти трансформации удивляли даже меня самого. В жизни я мог назвать себя добрым, бесконфликтным и совершенно гуманным человеком, но стоило перешагнуть черту гандбольной площадки, как всё менялось. Я становился озверевшим спортивной злостью бойцом без страха боли. Движимый мотивацией и управляемый тренером, я вмиг превращался в цепного пса, действующего по команде. Тренер кричал «фас» – и я бросался на соперника, думая лишь о том, как не дать ему поразить наши ворота. Инстинкт самосохранения в эти моменты выходил за дверь зала.