Станислав Федотов – Ближние соседи (страница 16)

Император российский Николай Александрович уже полчаса был погружён в глубокие раздумья о перипетиях войны с Японией. Это его раздражало, но отмахнуться, как обычно, было невозможно. Кто же мог предположить, что так всё обернётся? По отчётам и докладам военного министра генерал-адъютанта Куропаткина картина готовности к войне выглядела вполне прилично. На обустройство Квантунской области и крепости Порт-Артур требовались десятки миллионов рублей, да не ассигнациями, а золотом. К тому же обещано было всем ведущим странам, что порт в бухте Даляньвань будет открыт для коммерческих судов всего цивилизованного мира, а это потребовало ещё полтора десятка миллионов.

Конечно, два года потеряли на всяческие согласования планов и не всё успели сделать, что и неудивительно при такой непредвиденной нагрузке на финансы. Николай Александрович цифры военного и морского бюджетов, конечно, не помнил – что-то около трети всех расходов империи, – но порадовался, что министр финансов – опять этот несносный Витте! – необходимые деньги изыскал. Разумеется, как всегда в России, тратили их не очень умно, да и – что греха таить! – по карманам рассовали немало, но что вышло, то вышло.

Николай Александрович поморщился, как от зубной боли. Да, мы не были готовы к войне: мало войск, даже с учётом пограничной стражи и охраны КВЖД, но пополнять до нужного количества с крошечной пропускной способностью Транссиба на Байкале сколько бы потребовалось времени! А у Куропаткина был замечательный план кампании! Дать японцам высадиться, а потом медленно отступать в глубину Маньчжурии, изматывая войска противника и постепенно пополняя свои, а когда наберётся наших достаточное количество, тогда и ударить в полную силу, разнося япошек в пух и прах!

Ммм… Император зажмурился, представив этот пух и прах, но через мгновение выражение удовольствия на лице сменилось гримасой отвращения: он вспомнил, во что в результате обратился отличный прожект генерала… В сплошные поражения. Да не мелкие, как предполагалось, а поистине разгромные. При самом же Куропаткине, который с удовольствием взялся быть главнокомандующим! Ирония судьбы, да и только! Никто и предположить не мог, что блестящий генерал, любимец народа, будучи отличным стратегом, окажется никудышным тактиком. Вот пусть теперь и отдувается – за всё! Не царское это дело – брать на себя ответственность за провалы. Слава Богу, что всё закончилось.

На столе перед императором лежала телеграмма, полученная из Северо-Американских Соединённых Штатов, из Портсмута, от главы российской делегации на мирных переговорах с Японией, ненавистного Витте. Не печальное извещение об очередном унижении России, а победная реляция: мирный договор подписан с минимальными потерями для империи. Витте, сукин сын, без единого выстрела отвоевал обратно половину оккупированного Японией Сахалина, возвратил всех русских пленных – а их больше 70 тысяч! – и показал кукиш в ответ на требуемую контрибуцию: обойдётесь, господа хорошие, без русского золота! Правда, приходится отказаться от Квантунской области с Порт-Артуром и от южной ветки КВЖД, так они и так потеряны.

Нет, но каков Витте?! И что теперь с ним прикажете делать? Николая Александровича передёрнуло, до того он не переносил этого дикого человека. Да, он кое-что полезное для России сделал: и с железными дорогами, и с бюджетом, и с рублём. Сделал, ну и что?! Как был неотёсанным мужланом, так и остался. Слова сказать не может ни по-французски, ни по-немецки, зато прекрасно матерится по-русски. Не поймёшь? то ли он немец, то ли малоросс со своим фрикативным «г»… Гофмейстер Роман Романович Розен писал, что он всю Америку, эту зубастую пуму, обаял своим демократизмом. Тоже нашёлся укротитель зверей! Что ж, ему теперь орден давать?

Николай Александрович вздохнул. По правде, за такое дело «Андрей Первозванный» полагается, но Витте и так обвешан орденами, как рождественская ёлка игрушками. Только что китайского нет… Как там? Ордена Двойного Дракона? Император непроизвольно хмыкнул, но тут же снова принял невозмутимый вид. Хотя в кабинете он был один, тем не менее форму следовало держать: несмотря ни на что, хозяин земли русской спокоен.

С войной покончили, теперь за бунтовщиков возьмёмся. Как говорят, покажем им кузькину мать! Кстати, зачем показывать мать какого-то Кузьки? Вешать надо, как это делали англичане при бабушке Аликс, вечной королеве Виктории. Да, они вешали, а у нас кто этим займётся? Спросить у Григория Ефимовича? Так это он же и посоветовал послать в Портсмут Витте, когда я пожаловался на несносного строптивца. Вот, мол, провалит Витте переговоры, можно будет выгнать его с позором. А всё, видишь, как обернулось. Гадай теперь, как наградить. Аликс говорит: мол, дай ему титул и отставь в сторонку, чтоб не путался под ногами. И что дать? Графа, как дед генералу Муравьёву за договор с Китаем?.. А что, пожалуй, годится! Там – за договор с Китаем, тут – за договор с Японией. Аналогично!

Вынырнувшая параллель с Китаем повернула размышления императора в другую сторону. Было же время, когда он главной задачей своего правления видел движение России на Восток, освоение колоссальных пространств, которые наверняка наполнены не только мехами, лесом и рыбой. Неслучайно же все последние пятьдесят лет там и сям обнаруживаются золотые месторождения, и Россия, при Екатерине Великой почти не имевшая своего золота, сегодня обеспечивает драгоценным металлом свою валюту. А если в земле так много золота, то и другие полезные ископаемые в ней прячутся, надо только как следует поискать. Конечно, жаль, что придётся уходить из Маньчжурии, она гораздо привлекательней Сибири, но, с другой стороны, можно плотней заняться проектом железной дороги от Байкала к Чукотке, а там и в Америку. Строительство КВЖД тоже чему-то научило, хорошо, что Витте послушались.

Витте! Опять Витте! Куда ни глянь, на него натыкаешься. Ладно, дадим ему графский титул, пускай наслаждается. Впрочем, рано отпускать на покой. Революция, есть чем заняться. Пусть попробует с ней справиться. Америку он обаял!

Николай Александрович повеселел и решил поехать в Царское Село, к семье. Хоть ворон пострелять, что ли, а то развелось этой нечисти, всю столицу закаркали. С сыном, опять же, хочется поиграть, он такой забавный годовичок. Цесаревич! Долгожданный наследник! Вот только с кровью у него нелады, гемофилия, чёрт бы её побрал! Подарочек от бабушки Виктории, это от неё Аликс наградила сына. И как после этого прикажете её любить? А она обижается: ей тоже хочется мужской ласки. Годы, мол, ещё не старые. Годы… Сколько их осталось, по предсказанию Авеля? Четырнадцать? Нет, уже только тринадцать! И никто ведь не знает, каково это, каждый день думать о печальном конце, словно стоять лицом к лицу со Смертью!

31 августа 1905 года Марьяна родила сына. Родила легко, не испытывая мук, пугающих первородящих, да ещё в возрасте, женщин. Ребёнок заорал радостно и звонко, был беленький, без японской желтизны, зеленоглазый и грудь ухватил сразу, будто страшно проголодался в материнской утробе. Сосал, причмокивая и вздыхая, чем веселил мать и вызывал у неё схожее с сексуальным наслаждение. И, как ни странно, эти ощущения смешивались в её душе с грустью и недовольством собой: зря она послушалась Павла Ивановича и не забеременела, был бы ребёнок от любимого человека.

Отец, капитан японской армии Кэзуо Кавасима, назвал мальчика Кэтсеро, что означало «победный сын». Потому что всего лишь за 8 дней до этого события в американском городе Портсмуте при содействии президента САСШ Теодора Рузвельта между Россией и Японией был подписан мирный договор. Унизительный для огромной старой империи, зато эйфорийный для зарождающейся молодой. Сын Кавасимы символизировал победу.

Через три недели Марьяна бежала из Яньтая на север. Помогли Ван Сюймин и Цзинь. Бежала вынужденно: хотела ещё месяц кормить ребёнка грудным молоком, но пришёл Кавасима, крайне раздражённый, и сказал, что получил приказ эвакуироваться в Японию.

– А как же Кэтсеро? – спросила Марьяна.

Она, конечно, хотела спросить: «А что будет со мной?» – но знала, что вопрос о ребёнке для Кэзуо значит гораздо больше.

– Кэтсеро поедет со мной. – Ответ Кавасимы прозвучал излишне резко, поэтому он добавил мягче: – Я бы взял и тебя, но не могу.

– Вся твоя команда эвакуируется?

Марьяна постаралась спросить небрежно, однако получилось почти жалобно, и оказалось, что это самый подходящий тон, потому что капитан взял её за плечи и повернул к себе.

– Уезжаю только я. Это – приказ. Ты останешься с Мицуоки. Он на тебя давно поглядывает.

Вот так: командир передаёт любовницу заместителю вместе с делами. У того, и верно, масляные глаза и при виде неё губы облизывает. Уже предвкушает, слизняк жёлтозадый! Ничего, переживёт как-нибудь!

Кавасима, видно, что-то заметил, потому что сказал тоном, не терпящим возражений:

– С этого дня ты снова будешь выходить в город с охраной.

– Почему? – неприятно удивилась Марьяна.

– Чтобы не вздумала бежать. Не забывай: ты – военнопленная, и мы можем тебя расстрелять.

– Военнопленных не расстреливают.

– Да, не расстреливают, но могут убить при попытке к бегству.