Станислав Ефанов – Ледяной цветок (страница 33)
Кутыптэ заулыбался. А ведь и вправду. Она так звонко смеётся. Но вдруг он стал серьёзным и внимательно посмотрел в глаза старика.
– А что значит Гыр-Пыбра?
Взгляд Фонарщика забегал, сам он засуетился, торопливо вытряхнул пепел из трубки, спрятал её в карман, и пробормотал:
– Я собрал тебе тут немного еды в дорогу. Если хочешь продолжить поиски, надо торопиться. Да и друзья твои уже заждались.
Он потянулся к полке и взял оттуда прозрачную банку, в которой кружились знакомые Кутыптэ синие огоньки.
– Не друзья они мне, – Кутыптэ бросил на банку презрительный взгляд.
– Ну как же не друзья? – усмехнулся Фонарщик и открыл крышку.
Огоньки вылетели наружу и закружились вокруг Кутыптэ. Он с опаской на них поглядывал.
– Смотри, как они тебе рады. Если бы не они…
И он рассказал, что огоньки мелькали у его окна, как стайка светлячков, и поманили за собой. А когда он вышел за дверь, то понеслись вдаль, где в снегу лицом вниз лежал обессилевший Кутыптэ, и метель превращала его в маленький белый холмик.
– Если бы не они, ты бы давно замёрз. И даже эти штуки тебя бы не согрели.
Фонарщик кивнул на ожерелье Кутыптэ и протянул руку ладонью вверх. Один из светлячков доверчиво присел ему на ладонь, но вскоре вспорхнул и присоединился к остальным.
– Это ведь они указали к тебе путь.
Кутыптэ бросил на огоньки сомнительный взгляд:
– Правда?
– Ну конечно! – рассмеялся Фонарщик.
Огоньки задрожали перед лицом Кутыптэ, точно кивали в знак согласия.
– Но если хочешь, я попрошу их остаться со мной. Такие помощники в хозяйстве, знаешь ли, не помешают. Будет кому напомнить про потухший фонарь, – сказал Фонарщик и прищурился.
Точно бы услышав это, огоньки спрятались за спину Кутыптэ.
– Не хотят, – сказал мальчик и заулыбался в смущении.
Фонарщик на это рассмеялся так громко, что ходуном заходили бутылочки да склянки на полках, а фонарь над столом закачался. Даже маятник сломанных часов, кажется, шатнулся в воздухе.
– Ну раз так, не теряй время. Но прежде чем ты уйдёшь, будет у меня к тебе одна просьба.
Он подошёл к сундуку, поднёс ладонь к тяжеленному на вид замку, замок грозно клацнул и дужка отскочила. Фонарщик поднял скобу и со скрипом открыл крышку сундука.
12. Соломенная куколка
В очаге жарко хрустел огонь. Живые отблески дрожали на полу, сбитом из крупных потрескавшихся досок, а по углам комнаты сгустилась темень. Настолько тугая, что её можно было щупать веткой и ощущать упругость.
За окном стояла такая звенящая тишина, что любой звук превращался в ледышку. Даже колесо мельницы молчало. Морозы стояли трескучие, и бурную речку намертво сковывал лёд, да так крепко, что поутру приходилось ломать его ледорубами, чтобы мельница исправно работала. Но к ночи стужа брала своё, и колесо замирало до следующего утра.
Дверь распахнулась. Гулко топая ногами, вошёл крупный мужчина. Игравшие у очага мальчик и девочка бросили игру и кинулись расставлять по столу утварь и суетливо раскладывать еду по тарелкам. Это была варёная картошка, ломоть серого хлеба, несколько сваренных вкрутую яиц и знатный кусок печёного мяса. А ещё пузатый кувшин браги, без которой не обходился ни один ужин.
Мужчина скинул тяжёлый тулуп и повесил на крючковатый гвоздь у двери. Он не разулся и зашагал к столу, потирая с мороза руки и оставляя на полу остатки таявшего снега. Под его сапогом что-то хрустнуло. Мужчина остановился и посмотрел вниз. Он наступил на соломенную куклу. Девочка с кувшином браги в руках испуганно вздрогнула и пролила напиток мимо кружки.
Мужчина медленно закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Затем нагнулся, сгрёб игрушку широченной пятернёй, направился к окну, распахнул его и швырнул куклу наружу. Прежде чем окно захлопнулось, девочка заметила, что куколка упала на лопасть мельничного колеса. Готовая расплакаться, она с обидой посмотрела на человека, но поймала взгляд брата, который делал страшные глаза.
А ночью, когда этот чужой мужчина, ставший им приёмным отцом, издавал во сне такой мощный храп, что от него могли закрутиться даже мельничные жернова, девочка осторожно сползла со своей кроватки. Чтобы не разбудить брата, она не зажигала свечу и босыми пяточками прошлёпала в комнату с очагом, оделась и полезла в окно.
Утром чужого мужчину и брата девочки разбудил жуткий холод. Окно было раскрыто, внутрь нанесло снега, а снаружи мелькали блестящие от наледи лопасти колеса. Оно вращалось и тоскливо шлёпало по студёной воде, хотя никто ещё не выходил колоть лёд.
•
– Это была моя любимая кукла. Я даже платьице ей сшила, помнишь?
Старик кивнул.
– Это был последний вечер, когда я тебя видел…
Темноволосая девочка сидела у стола в той самой комнате и бережно держала в руках сделанную им куколку из соломы.
– Это было всё, что осталось мне от мамы… – с грустью сказала девочка и посмотрела в лицо Старика.
В его памяти вспыхнул образ прекрасной женщины, чьи ловкие пальцы плели фигурку из соломы и перевязывали её красной нитью перед очагом, что жарко дышал пламенем. На коленях женщины сидела девочка. Её пальчики касались пальцев матери и будущей куколки. Женщина целовала русые волосы дочери и напевала мелодию без слов.
– Я помню, – шепнул Старик, и видение исчезло.
Очаг погас, ночь сменилась днём, и вместо женщины перед ним оказалась девочка. Он взял её под мышки и поставил на стол перед собой.
Их лица оказались напротив друг друга. Седобородое испещрённое морщинами лицо глубокого старика и детское невинное личико с лучистыми глазами под пышными ресницами.
– Как я могу… искупить вину?
Девочка внимательно посмотрела на губы Старика, потянулась к его седой бороде, тронула вплетённые в неё бусины да обереги и остановила взгляд на его глазах под густыми снежными бровями.
– Ты вернулся. Это самое главное.
Она поднесла пальчик к его щеке и вытерла слезу.
Ялис ошеломлённо посмотрел на Стевера и шепнул:
– Я что-то не понял. Они что, брат и сестра?!
Стевер не ответил. Он стоял, привалившись плечом к деревянной стене, и вполглаза наблюдал за событиями, погружённый в свои мысли. Вдруг он почувствовал толчок в ногу. Опустил глаза, а там кошка, которую девочка называла Мирой, задрала хвост и тёрлась о его сапог.
– А что было дальше? – спросил Ялис, но девочка не ответила и даже не посмотрела на него.
– Я одно не понимаю, – сказал Старик и бережно провёл ладонью по голове девочки. – Твои волосы. Они никогда не были чёрными.
И услышал в ответ историю.
В ту ненастную ночь, когда молодой Каэл не поверил сестре и прогнал её со двора, она решила, что не найдёт себе больше места среди людей. Ей не верили, когда она просилась на ночлег, потому что девушка с таким дорогим украшением не может быть бездомной. Её прогоняли, принимая за воровку и опасаясь за свои жалкие пожитки. Но страшнее, чем неверие родного брата, ничего уже быть не могло.
Она скиталась по лесу, цепляясь влажным от дождей плащом за корявые сучья. Она бродила по замершей в преддверии зимы чащобе, пока не отыскала самый высокий и самый шумный водопад. Он ронял свои воды с обрыва с такой яростью, будто желал пробить брешь в земной тверди. Она встала у его подножия, где вода превращалась в облако искрящихся брызг, и закричала.
Кричала так громко и так долго, что над водопадом закружили вороны.
Кричала так исступлённо, что вздувались на шее вены, а лицо стало бордовым.
Кричала так страшно, точно пыталась перекричать могучий ток воды, что низвергался в вершины утёса.
Кричала до тех пор, пока не престала слышать ни грохот водопада, ни свой голос. А её русые волосы тогда почернели от горя.
Так она оглохла. Сама отказалась от слуха, чтобы никогда больше не слышать от людей несправедливости и горьких слов. Волшебное ожерелье не давало ей замёрзнуть морозными ночами, а язык животных и птиц читала по звериным мордам и птичьим клювам. Так и поселилась она в хижине у водопада, который с тех пор стала называть для себя Чёрным.
– А однажды утром я увидела, что прежнего водопада нет. Вместо него сверху лилась тонкая струйка. И с каждым днём она становилась слабее.
– Я помню, – сказал Старик. – Всей деревней мы тогда снялись с места и пошли вниз по реке за уходящей водой.
– Я слышал об этом из рассказов старейшин, – осторожно встрял Ялис. – Новую деревню построили на берегу озера.
– Но скоро и оно высохло, – подтвердил Старик.
– Только ручей остался, – впервые за всё время в разговор вступил Стевер.
Все посмотрели на него. Он сидел на лавке с отстранённым взглядом, а на его коленях дремала кошка. Он задумчиво её поглаживал. Кошка мурчала.