Станислав Ефанов – Ледяной цветок (страница 30)
Стевер перезарядил ружьё и навёл его на исполина, но отшатнулся в испуге. Великан успел соорудить из снега огромных размеров молот. Настолько тяжёлый, что сам поднимал его с трудом. Стевер взял великана на мушку, хотя там куда ни целься, непременно попадёшь.
– Получай, тварь!
Его палец лёг на спусковой крючок.
Старик, бросился к Стеверу, выхватил висевший за его поясом короткий нож и крикнул:
– Ты только злишь его!
Стевер отвлёкся на Старика:
– Ты спятил?
В этот миг великан схватил ружьё Стевера и потянул на себя. Грянул выстрел, и пуля ушла в небо. Стевер не сразу отпустил ружьё, поэтому оказался над землёй на высоте трижды выше человеческого роста. Не удержавшись, он отцепился и полетел вниз. Великан поднёс ружьё к голове и вроде как вгляделся в него – хотя никаких глаз на его лице не было! В его толстенных пальцах ружьё было соломинкой. Он отбросил его, оно ударилось о каменную стену ущелья и с треском разлетелось в щепки.
Упавший с высоты Стевер затряс головой, приводя себя в чувства. Он заметил, как на него двинулась тень, а когда поднял взгляд, увидел, что великан заносит над ним ледяной молот.
Но тут раздался крик Старика:
– Возьми лучше это!
Стевер и Ялис обернулись на голос. Великан тоже отвлёкся и замер с поднятым молотом.
Старик стоял на одном из валунов. Он отбросил окровавленный нож Стевера и поднял порезанный палец над второй рукой, в которой держал соломенную куколку. Кровь капнула на солому и мгновенно впиталась. Ялис поморщился.
Великан опустил молот без удара, рукоять выскользнула из его руки, и молот с грохотом обрушился на землю. На мгновение показалось, великан растерялся, потому что с любопытством наклонился и протянул руку за самодельной фигуркой. Старик положил её на ладонь снежного монстра, который сейчас пристально вглядывался в лицо Старика. Старик всей кожей ощущал ледяное внимание и не знал, чего ожидать. Но великан перевёл взгляд отсутствующих глаз на крохотный клочок соломы на ладони, зажал куколку в кулаке, выпрямился и поднёс кулак к тому месту, где у людей бьётся горячее сердце, а у снежных великанов не бьётся ровным счётом ничего. Стевер и Ялис с застывшими лицами только и наблюдали, забывая дышать.
Вот великан наклонил голову, прижал вторую руку к груди, замер и… вдруг его лицо прорезала трещина. Часть снежной башки откололась и рухнула вниз. Великан стал рассыпаться. Глыбы снега с грохотом крушились и летели к земле, поднимая облака снежной пыли. Когда марево развеялось и ледяная пыль осела, трое путников разглядели впереди покинутую деревню над старым руслом, а на снегу чуть поодаль среди кусков плотно слепленного снега стояла маленькая темноволосая девочка. Одета она была совсем по-летнему, а на её лице не было ни испуга, ни удивления, ни улыбки. Девочка прижимала к груди соломенную куколку.
Стевер перевёл ошарашенный взгляд на Старика. Старик часто моргал. По его щекам катились слёзы.
9. Дневник присутствия и отсутствия
В полной тишине, которую нарушал разве что треск горящих поленьев да бульканье в котелке, раздался протяжный скрип, точно отворилась на щёлку невидимая дверца.
– Тебе нечего бояться. Он не обидит, – поспешил успокоить Кутыптэ кто-то хриплый, но по-прежнему незаметный и потому крайне жуткий.
Кутыптэ поискал взглядом источник голоса, но никого не обнаружил. В котелке за спиной у старичка булькнуло особенно громко, и варево с шипением полилось через край.
– Ты так дом спалишь! – вознегодовал невидимый хрипун.
Старичок ойкнул и бросился на борьбу с похлёбкой.
– Не обращай внимания! – крикнул он Кутыптэ и кивнул в сторону. – Не замолкнет никак!
Он погрозил кому-то кулаком с зажатой в нём поварёшкой. И только сейчас Кутыптэ заметил, что на стене висели часы-ходики, и всё это время со старичком спорила и дерзила ему хриплым голосом деревянная кукушка. При этом часы не тикали, маятник не качался, а гири на цепях замерли.
– Помоги лучше! – крикнул старичок и ткнул пальцем в угол, где стояли пустые чугунки.
Сам он тем временем перекладывал набухающую кашу в крынку, но её явно было мало. Кутыптэ юркнул в угол и неожиданно для самого себя оказался рядом со своими валенками и тулупом. Удрать?
– Ну же! – подгонял старичок. – Без обеда останемся!
Кутыптэ бросил испуганный взгляд на красную половину его лица и подал пустой чугунок. Хозяин удовлетворённо мыкнул и заработал ложкой с неимоверным усердием, перекладывая избытки варева в пустую посудину. Кутыптэ тем временем украдкой поглядывал на тулуп и валенки, но бежать не решался.
Наконец, когда сражение с излишками каши вошло в историю, хозяин ухватил наполненный доверху чугунок, засеменил с ним по деревянному полу и с грохотом водрузил на стол.
– Фух! – отдышался он и подмигнул Кутыптэ, как старому знакомому, но внезапно воскликнул: – Да ты, никак, немой! А ну за стол! Одна болтает без умолку, другой как воды в рот набрал!
Кутыптэ метнулся к столу и залез на табуретку, всё ещё с опаской поглядывая на хозяина. Тот навалил полную тарелку каши, подвинул её к Кутыптэ, а сам достал из кармана курительную трубку и набил сушёными грибами.
– Ешь, набирайся сил, – сказал он и выпустил струю ароматного густого дыма.
– Не дыми при детях, – прохрипела Кукушка.
Хозяин отмахнулся, затем указал пальцем на красную половину лица и торжественно сообщил:
– На это тоже не обращай внимания.
Он стукнул поварёшкой по стеклу висящего над столом фонаря.
– Я Фонарщик. Зажигаю на ночь фонарь у Особого дерева. Чтоб не заблудился никто. И вот однажды… – он усмехнулся. – Хватил лишка. Ну и…
– Ага, лишка он хватил, как же! – встряла Кукушка. – Неделю потом фонарь зажечь было некому.
Старичок хотел что-то возразить, но запнулся и лишь хихикнул в ответ. И тут же от смущения покраснела, кажется, вторая половина его лица.
– Ты чего не ешь-то? – обиделся старичок. – Я старался вообще-то.
Кутыптэ осторожно попробовал кашу.
– Не обожгись, – предупредил Фонарщик.
Кутыптэ пожевал и проглотил. Фонарщик всмотрелся в его лицо с пристальным прищуром, не понимая, понравилась мальчику его стряпня или нет.
– Я же говорила, пересолил! – просипела Кукушка.
– Цыц!
Но тут Кутыптэ потянулся зачерпнуть ещё каши и вскоре с жадностью налегал на угощение и уплетал ложку за ложкой под одобрительным взглядом хозяина.
– А я пока сделаю запись, – сказал он, поднялся из-за стола и отошёл к полке за толстой книгой.
На вопросительный взгляд мальчика он ответил:
– Я отмечаю всех, кто приходит в Особый лес и кто его покидает.
– Если не проспит, – встряла Кукушка.
Кутыптэ переводил взгляд со старичка на Кукушку и ничего не понимал.
– Вообще там есть указатель с надписью: «Проследуйте для соблюдения порядка», – в своё оправдание сказал хозяин. – И стрелочка сюда указывает. Странно, что ты не заметил.
– Ты не зажёг фонарь, – напомнила Кукушка. – Да и мальчик, верно, читать не умеет.
– Но ничего. Здесь у меня всё учтено, – старичок положил книгу на стол и погладил обложку. – Во всём должен быть порядок.
Кукушка не унималась:
– Давай, расскажи ему про порядок. Вместе посмеёмся.
Фонарщик пропускал мимо ушей колкости деревянной птицы. Затем похлопал по карманам меховой жилетки, порыскал взглядом по столу, заглянул на подоконник. И пробормотал:
– Хм, где же он?
– Ты что-то говорил про порядок, – поддела Кукушка и сипло засмеялась, точно курила не меньше старичка.
В рассеянности Фонарщик раскрыл книгу и с облегчением выдохнул:
– Вот же он!
Меж страниц оказался длинный заточенный уголёк. Хозяин сделал им пометку и спросил у Кукушки:
– Сколько сейчас времени?
– Откуда я знаю?