Станислав Ефанов – Ледяной цветок (страница 25)
Вновь появились синие огоньки. Они медленно кружили вокруг Манула и Кутыптэ, и их блики отражались в мокрых глазах мальчика. А глаза Манула из жёлтых становились зелёными, когда перед его мордой проплывал такой огонёк. Ведь всем известно, что если смешать жёлтый и синий, то получится именно зелёный цвет.
– Ты почти у цели, – говорил Манул. – Зачем тебе кот, да ещё и с подбитой лапой?
– Ты не кот, ты Манул.
Манул усмехнулся, и в его глазах вспыхнул озорной блеск. Кутыптэ смотрел в эти глаза, кусал губы, а у самого во взгляде шла борьба.
– Иди, – шепнул Манул, – скоро совсем стемнеет.
Манул повернулся к пеньку перед идолом.
– Нет! – Кутыптэ схватил Манула и бросился прочь.
– Не глупи, – кричал Манул, пытаясь выскользнуть. – Она закружит тебя в вихре!
Не пройдя и десяти шагов, Кутыптэ споткнулся и упал, уткнувшись лицом в рыхлый снег. Щёки обожгло холодом, мальчик резко вздёрнул голову и стал отплёвываться. Когда он смахнул с лица снег, протёр глаза и посмотрел вперёд, в его груди застыл вдох. Он наконец увидел то, что искал так долго.
Как так вышло, что он не заметил это сразу? Ведь такую громадину можно заприметить издалека. Как угасающий в очаге огонь, угасали и краски заката на небосводе. Но на фоне ещё яркого полотна во весь исполинский рост среди широкой поляны возвышалось то самое дерево. Теперь Кутыптэ понял, почему его называли Особым.
– Ты тоже его видишь? – спросил он Манула, не сводя с дерева глаз.
– Вижу, – отозвался Манул.
Вид этого дерева приковывал взгляд. Такое дерево можно увидеть одиноко растущим где-нибудь среди поля, когда молния рассекает ствол надвое. Оно выглядело именно так: расколотое пополам, вот только одной половиной был ветвистый дуб, а другой – стройная сосна. И росли они, похоже, из одного корня. Точно сказать это было затруднительно, так как из снега по всем сторонам от него торчали острые ледяные шипы, как копья снежной армии. Вся поляна ощетинилась шипами, что надёжно защищали Особое дерево от незваных гостей.
– Как думаешь, – спросил Кутыптэ, – это два семечка проросли рядом?
– Может, – послышалось в ответ.
Кутыптэ улыбнулся. Он встал и отряхнулся от налипшего снега.
– Пойдём! – бодро сказал он и заметно повеселел. – Я зажгу факел, и мы растопим сосульки!
От переполнявшей радости Кутыптэ топнул ногой так сильно, как только смог. В тот же миг шипы задрожали и рассыпались в снежную пыль. Лицо мальчика озарила счастливая улыбка.
– Ты видел?! Это было так просто! Нет, ты видел? – радостно крикнул он и посмотрел вниз, где ожидал увидеть жёлтые глаза.
Манула рядом не было. Улыбка вмиг исчезла.
– Манул? – позвал Кутыптэ, и голос его упал, как ледышка в рыхлый снег.
Он резко обернулся и бросился к идолу.
На пеньке перед изваянием сидел Манул. Не смея вздохнуть, Кутыптэ подошёл ближе, рассматривая своего друга. Цвет его глаз больше не был ни жёлтым, ни даже зелёным. Это были глаза из дерева, да и сам он был вырублен из древесного ствола. Нос Кутыптэ покраснел.
– Ну зачем ты? Мы же были так близко…
Манул не отвечал. Кутыптэ с ненавистью посмотрел на деревянную фигуру идола, но глаза его уже погасли, и рассчитывать на ответ не приходилось. Истукан бесстрастно взирал в пространство перед собой.
Мальчик стиснул зубы, а в кулаке до боли сжал огниво. Потом подошёл к Манулу, погладил по голове и спине, обнял на прощание, утёр нос и побрёл к Особому дереву. Синие огоньки провождали его по пути. Он отмахивался от них, как от надоедливой мошкары, рычал и даже крикнул «Отстаньте!» Но избавиться от них так и не смог.
На небосводе дотлевал закат. Тягучие сумерки сгущались плотной массой, становились непроглядными, непроницаемыми даже для самого острого глаза. Чем ближе Кутыптэ подбирался к дереву, тем напористее становился ветер, что дул из расщелины меж стволов. Его ледяное дыхание жгло щёки, щипало нос и уши. Суровый натиск сбивал с ног и подкашивал, и мальчику приходилось что было сил одолевать его ожесточение. Кутыптэ падал то на одно, то на другое колено, зачерпывал валенком колючий снег, голыми ладонями без варежек зарывался в снежный покров, точно в горсть ломких иголок. Но продолжал идти.
Когда до подножия дерева оставалось несколько шагов, Кутыптэ обрушился на землю и замер. Ветер, точно того и ожидая, завёл над ним заунывную песнь. И хоть она не была похожа на колыбельную, так хотелось под её звуки закрыть глаза, свернуться, прижать к себе колени и подождать, пока вьюга укроет тебя белым пологом. «Приляг, – пел над ухом ветер, – отдохни. Не надо спешить. Всё уже позади. Ты уста-а-а-л. И остался один. Я укрою тебя. Отдохни».
Да, ветер прав. Сейчас, когда в небе истаяли последние краски заката, мальчик остался наедине с ледяным одиночеством. Он приподнялся и посмотрел перед собой. Вот она цель. Так близко. Нет, ветер неправ. Он не будет останавливаться.
Кутыптэ медленно полз вперёд, сжимая заиндевевшими пальцами сухой, точно зола, снег, не желавший таять от его прикосновений. Ветер хохотал, резвился и швырял во все стороны пригоршни белой пыли. Она налипала на ресницах и бровях, Кутыптэ вытирал её рукавом и полз дальше. Синие огоньки вились над ним, как рой беззаботных мотыльков.
А ветер не отставал. Что толкает тебя вперёд? – точно спрашивал он с каждым порывом. Почему ты не сдаёшься? Почему не повернёшь назад? Туда, где можно развести огонь в печи, вскипятить отвар из шиповника и укрыться от непогоды? Но мальчик не сдавался. Не потому ли, что был уверен: позади не осталось никого, кто вспомнил бы о нём, кто ждал бы его возвращения? Так, как ждала Ирика, когда не вытерпела и вышла навстречу?
Когда Кутыптэ добрался до основания Особого дерева, то обнаружил, что его корни сложились в подобие ступеней, ведущих к разлому. Здесь стало ясно, что это не просто два разных ствола, растущих из одного места, а именно один ствол, расщеплённый надвое.
Мальчик из последних сил поднялся на ноги, держась за один из стволов. Ветер хлестал его по щекам, цапал за уши, запускал невидимую руку за воротник, трепал края тулупа. Раздражающие огоньки закружили радостный хоровод. Едва держась на ногах, Кутыптэ посмотрел назад, откуда вели его эти огоньки, но в сумраке лесной чащи не смог разглядеть ни фигуру деревянного Манула, ни даже статую идола. Он повернулся к дереву, рукавом вытер лицо и поднял его к тусклому небу, где разделялся ствол не то сосны, не то дуба. Затем опустил глаза под ноги и шагнул сквозь разлом.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1.
Деревянный заяц
В помутневшие стёкла стучали капли дождя. Стучали назойливо и нудно, как уставший путник, что просится на ночлег, топчется у двери, заглядывает в окна, но не может добудиться хозяев. Небо в беспокойстве ворочалось с боку на бок, как простывшая старуха, посылая на землю тоскливый осенний дождь. Предвестник первых заморозков. Самое время смастерить несколько оберегов на зиму.
У окна за широким дубовым столом работал Каэл, а в окне отражалась половина его лица – профиль темноволосого юноши с длинным прямым носом, задумчивым взглядом тёмно-серых, совсем как ночное небо, глаз и завитушками давно не стриженных волос на лбу.
За стеклом масляного фонаря, что стоял тут же, робко подрагивал огонёк и высвечивал пальцы юноши. Каэл с ловкостью вытачивал деревянный амулет, размером не больше мизинца, и вдыхал смолистый запах древесины. Сосна – податливый материал, резец так и скользит вдоль волокон, и оберег обещал получиться ладным. Каэл крутил в пальцах поделку и любовался ею со всех сторон – фигурка ставшего на задние лапы зайца с настороженно поднятыми ушами.
В доме было приятно натоплено. На огне урчала чарка с закипающей водой для травяного отвара, которым Каэл обычно заканчивал свой день, а под потолком были развешаны для просушки ветки рябины с рыжими бусинами ягод.
Снаружи доносился стон деревянного колеса под напором ветра. Водяная мельница, где продолжал по привычке обитать Каэл, давно не использовалась по назначению, и колесо крутилось вхолостую, взад-вперёд, взад-вперёд, но давно уже не делало ни одного полного оборота. Его скрип баюкал, обещая безмятежный сон. Если бы только не надоедливая дробь дождя в окно.
Но вот послышался другой стук. Стучали в дверь. Так же нетерпеливо и настойчиво, как дождь.
Каэл отложил полуготовую фигурку и прислушался – стук повторился. Он взял со стола фонарь и без охоты отправился открывать. На пороге оказалась девушка. Её русые волосы намокли и спутались, а в глазах замер испуг. Едва Каэл открыл дверь, незнакомка кинулась обнять его.
– Каэл! – зашептала она в его ухо. – Каэл!
Хозяин ощутил что-то тёплое, отстранил девушку и с опаской посмотрел ей в лицо. Она поправила на плечах мокрый от дождя платок, скрывший блеск пластин на её груди.
– Ты не узнал меня? – спросила она и схватила его руку. – Это же я, Брия!
В глазах Каэла вспыхнул гнев.
– Как смеешь ты называть себя её именем?
Он дёрнул руку и оттолкнул гостью. Голос девушки сорвался в плач:
– После стольких лет? Ты не узнал? И не пустишь на порог свою…
– Молчи! – перебил Каэл. – Ты даже не похожа! Уходи, пока я не окатил тебя кипятком!
Девушка в потрясении отступила.
– Не верю, – шепнула она и приложила пальцы к губам. – Это… не мой Каэл.