Станислав Ефанов – Ледяной цветок (страница 16)
Кузнец поджал губы.
– Вообще новым буром хотел заняться. Углеруб покоя не даёт…
– Сколько?! – засипел Старик, точно его душили.
– Ну… – смутился Кузнец – До конца дня управлюсь.
– Не позднее! Подождёт Углеруб.
– Лишь бы механизм не пострадал, – Кузнец ещё раз осмотрел книгу. – Хотя замок могу и молотом сбить. Дело плёвое.
– Нет! – крикнул Старик, выхватил книгу и прижал к груди. – Нельзя с ней так!
– Что ж там такое, что ты позвал нас всех? – спросила Кария.
Старик пошарил глазами по комнате и ответил не сразу.
– Убедиться хотел, что ожерелье, которое вы видели на Кутыптэ… – и замолк.
– Ну? – поторопил Долан.
– Если это то самое ожерелье, которое тут описано, то оно непростое.
Долан нахмурился. Маруна испуганно вцепилась в руку Турона.
– Что это за ожерелье? – медленно спросил Долан.
Старик пожевал губы. Стало так тихо, что ещё немного, и можно будет услышать, как пыль оседает на крышку сундука, на пол и всё остальное в комнате.
– Что это за ожерелье? – тихо повторил Долан.
Вместе с выдохом Старик ответил:
– Тот, кто его носит, понимает язык зверей и птиц. Но люди больше не верят ни одному его слову.
Маруна вскрикнула, закрыла лицо и уткнулась в плечо мужа. Турон сглотнул слюну.
– Как мы могли?! – Маруну душили слёзы. – Мы же ему не поверили!
Турон гладил жену по голове.
– Мы же его погубили!
Остальные переглянулись и поочерёдно посмотрели друг другу в глаза. Что-то нехорошее возникло во взгляде Турона.
23.
Обещание
– Надеюсь, вы заметили, какой я молодец? – спросил Манул, когда Кутыптэ закончил свой рассказ о том, какие события завели его в дремучую чащу.
Лось чинно шествовал сквозь укутанный снегом лес. Мальчик сидел на нём верхом, а на его плечах устроился Манул, точно дивный воротник.
– Себя не пожалел, лишь бы птенца спасти, – без тени скромности добавил он.
Как вдруг заёрзал и перебрался Кутыптэ на руки, прижав уши.
– Нет, только не опять! – в глазах Манула замер испуг, и он уткнулся мальчику в плечо.
Кутыптэ обернулся и заметил двух клестов. Они залетали то справа, то слева и тарахтели наперебой.
– Прости, что не поверили тебе! Прости! – кричал папа-клёст.
– Спасибо, что спас нашего сынишку. Он всё нам рассказал. Всё! – добавила мама-клёст.
– Он же у вас не разговаривает! – едко отозвался Манул, всё так же прячась в объятьях Кутыптэ.
– Он заговорил, представляешь! – с жаром ответил папа-клёст.
– Мы ждали, что он скажет «ма-ма», но его первым словом было «ма-нул», – сказала его жена и рассмеялась.
Манул отнял морду от плеча Кутыптэ и в изумлении посмотрел на птиц. Мальчик расхохотался. А клесты загалдели наперебой:
– Примите нашу посильную помощь! Волкам досталось по заслугам! Спасибо вам! – прокричали птицы и разлетелись.
– Это они меня позвали, – сказал Лось и остановился передохнуть.
– Придётся волкам обедать шишками! – засмеялся Кутыптэ вслед клестам.
– И желудями! – подхватил Манул.
– И камнями немного, – донесся издалека смех клестов.
Кутыптэ спрыгнул с Лося в снег и осмотрелся. Манул остался на лосиной спине и принялся умываться, время от времени поглядывая туда, откуда могли появиться волки. Да только приговаривал:
– Нет, вы слыхали, его первое слово было «манул».
И горделиво лизнул лапу.
Мальчик потянулся, чтобы погладить белоснежную шею Лося, но он был слишком высок и потому пригнулся к земле.
– Спасибо, – сказал Кутыптэ и обнял его морду. – Если бы не ты, она бы нас точно съела.
Лось улыбнулся и повёл ушами. Из его ноздрей валил пар.
– Я обещал себе, что никого не дам ей в обиду.
Его большие выпуклые глаза вдруг стали печальными. Кутыптэ погладил его по белой щеке и провёл рукавицей по бархатистому носу.
– У меня был сын, молодой красивый лосёнок. Он быстро рос и совсем скоро смог бы бегать быстрее ветра. Но однажды я не заметил, как он отстал, и волчья стая отрезала его от меня. Я не боюсь волков. Я легко могу проломить волчий череп ударом копыта, и они это знают. Потому остерегаются. Но в тот раз их было слишком много. Они не подпускали меня к сыну, пока Волчица его… не загрызла. У меня на глазах. Я до сих пор помню его последний взгляд.
Лось закрыл глаза. Кутыптэ хотел что-нибудь сказать, но так ничего и не придумал. Когда не знаешь что сказать, то лучше ничего не говорить вовсе. А просто быть рядом.
– С тех пор я один и стал такого цвета, – продолжал Лось с закрытыми глазами. —Мою любимую застрелили охотники, а мы, лоси, однолюбы, да. Так и скитаюсь теперь по лесу в одиночестве.
Он тряхнул головой с белоснежными рогами.
– Вас, людей, вообще не поймёшь: кто-то в нас стреляет, а кто-то проявляет заботу. Как ты, например, когда не бросил раненого Манула.
Кутыптэ теплым взглядом посмотрел на Манула. А Лось добавил со вздохом:
– Но бывает всякое. Сегодня ты спас птенца, а потом станешь охотником. Как знать, что однажды ты не выстрелишь в меня? Правда, Манул?
Манул отвлёкся от умывания.
– Не знаю, – небрежно ответил он. – Это первый человек, с которым я познакомился. Он не без странностей, конечно. Но хотя бы не обманщик.
И снова принялся лизать лапу и тереть ею мордочку, приговаривая:
– Моим именем скоро будут называть детей.
– Я не стану в тебя стрелять, даже если стану охотником. Обещаю, – сказал Кутыптэ Лосю.
– Зачем тогда становиться охотником? – удивился Лось.
– Я ему уже пытался объяснить, – встрял Манул. – Но мальчонка, похоже, совсем не знает, как устроен этот мир.