Станислав Ефанов – Ледяной цветок (страница 13)
Она стянула скатерть с половины стола, высыпала муки и обратилась к Маруне:
– Мужчины пусть думают. А ты помоги-ка.
Жена Долана выставила на стол корзину с куриными яйцами, кулёк муки и крынку молока. Шмыгая носом, Маруна подошла к столу.
– Я тогда пойду? – Кузнец хлопнул себя по коленям и поднялся с лавки, когда женщины принялись замешивать тесто. – Столько работы.
– Угу, – поддела его жена Долана. – Например, в канаве уснуть.
И хихикнула. Кузнец бросил на неё обиженный взгляд.
– Опять начинается! Долан, ну скажи ей!
– Не до того сейчас.
– Ну а что сидеть-то попусту? – вспылил Кузнец. – Ну сбежали ребятишки. Я сам такой был. Наиграются, вернутся. Им разве впервой?
Его поддержал Турон:
– И то верно! Охотники с детства учат детей обходиться в лесу.
А Кузнец добавил:
– Ну! А я подарил мальчонке огниво и научил разводить костёр. Да не пропадёт.
Кузнец махнул рукой, украдкой выудил из корзины пирожок и направился к выходу. Долан задумчиво поглаживал бороду. Женщины замешивали тесто. Старик чихнул от витавшей в воздухе муки, потёр нос и обратился к Маруне:
– А как вы заподозрили, что это не Кутыптэ?
И хотя вопрос относился не к нему, Кузнец обернулся. Маруна добавляла муку в глиняную миску, вздрогнула и просыпала мимо. Она провела пальцами на щеке, оставив там белый след. Затем оглянулась на мужа. Турон встал с места, подошёл к жене, но не успел ответить. Его перебил настойчивый стук в окно. Долан посмотрел наружу. За полупрозрачной слюдой виднелась размытая фигура.
– Долан, ты дома? – то был голос Карии.
Долан прильнул к окну, закивал и жестами пригласил её заходить. Через мгновенье Кузнец открыл перед гостьей дверь. Кария не вошла, с порога поискала глазами Долана, метнула взгляд на его жену, но тут же спрятала глаза.
– Ну? – в нетерпении спросил Долан.
– Кажется, я что-то видела ночью.
20.
Вверх и вниз
Кутыптэ стоял под разлапистой елью и наблюдал за Манулом. Манулы и впрямь не так изящны, как домашние коты, и этот не был исключением. Он неуклюже карабкался по ветвям, подолгу проверяя их устойчивость лапой, балансируя хвостом и опасливо поглядывая вниз. Птенец затих в его зубах. Кутыптэ не сводил с них глаз и сочувственно морщился.
До гнезда оставалось совсем немного, как вдруг Манул обернулся и посмотрел на Кутыптэ. Во взгляде жёлтых глаз Кутыптэ прочитал решимость нарушить уговор. Эти лукавые глаза говорили: «Лучше птенчик в зубах, чем журавль в облаках». Кутыптэ замер и не мог проронить ни слова. Но вопреки его опасениям Манул не скрылся из виду, а спокойно отвернулся и продолжил подбираться к птичьему гнезду. В его движениях не было никакой суеты и спешки. Впрочем, никакой ловкости в них тоже не было. Это была поступь опытного охотника, неуверенного разве что в той высоте, на которой ему довелось оказаться. Кутыптэ сосредоточенно провожал Манула взглядом. Сердце его громко колотилось. Казалось, сейчас это был самый громкий звук во всём лесу.
Внезапно тишину лесного утра нарушил птичий гомон.
– Скорее! Скорее! Сюда! Сюда! Сюда! Он ворует наших детей!
К гнезду подлетели две птички: одна с жёлто-зеленоватой грудкой, другая – с красноватой. Они кружили возле ели, не затихая ни на секунду. Манул сжался и прижал уши. Клесты вились вокруг него с криками:
– Отдай! Отдай!
Птенец в зубах Манула запищал и задёргался. Манул осторожно пробирался к гнезду, а клесты не отставали. Они налетали на Манула и пытались ущипнуть клювом или поцарапать когтями. Под их напором Манул оступился и чуть не сорвался с ветки, но успел зацепиться. Вниз посыпались комья снега.
– Не надо! – кричал снизу Кутыптэ. – Мы хотим помочь!
Клесты отвлеклись от Манула и посмотрели на мальчика.
– Так вы заодно! – прокричал папа-клёст.
– Не отдадим! – отвечала мама-клёст.
И они снова набросились на Манула. В воздухе только и мелькали их чёрные крылья. Но Манул уже успел добраться до гнезда и заглянул внутрь. Там копошились ещё два птенца – такие же невзрачные комочки, покрытые серым пушком. Глаза Манула заблестели.
– Мы только хотели вернуть вашего птенца! – кричал Кутыптэ. – Он выпал! Мы не хотели его обидеть!
– Не верим! Не верим! – вились клесты над гнездом.
Манул опустил птенца в свитое из прошлогодних веток гнездо и разжал зубы. Птенчик пополз к своим братьям, они сгрудились, прижались друг к другу и жалобно запищали. Манул с любовью их рассматривал. Такие маленькие и беззащитные. Лёгкая добыча.
– Убирайся! Убирайся! Вон! Вон! Вон! – галдели клесты.
– Спускайся! – крикнул Манулу Кутыптэ.
Манул взглянул вниз, где мальчик махал ему рукой. Он ещё раз посмотрел в гнездо, нервно дёрнул хвостом, зажмурился, сжал зубы и попятился назад. Но в этот миг один из клестов больно ущипнул его за ухо, да так, что Манул вскрикнул и замотал головой. Второй клёст на полной скорости пихнул его в бок, Манул потерял равновесие, не успел зацепиться за ветку и сорвался вниз. Он ударился о росший ниже сук и отскочил от него. Едва перевернувшись на лапы, Манул с хрустом обрушился в сухой кустарник, что рос под елью. Сверху на него осыпалась труха, снежная пыль и опустилось несколько перьев.
– Убирайтесь! Убирайтесь! – кричали сверху клесты. – Чтоб не видели мы вас больше!
Они юркнули к своему гнезду, и галдёж их понемногу утих.
Воцарилась тишина. И хотя утро в зимнем лесу было в самом разгаре, а солнце поднялось высоко над верхушками елей и ярко освещало всё вокруг, лес молчал. Точно бы кроме этих клестов его не населяла больше ни одна живая душа.
Кутыптэ кинулся к Манулу, но замер в нерешительности. У подножия ели не было ни звука, ни движения.
– Манул? – шёпотом позвал Кутыптэ и осторожно шагнул.
Наконец кустарник затрещал, и оттуда показалась морда Манула. Взгляд его жёлтых глаз был полон обиды и грусти.
– Ты цел! – Кутыптэ радостно взмахнул руками и хлопнул себя по коленям.
Манул тяжко вздохнул.
– Говорил я тебе, мы неважнецки лазаем по веткам.
Кутыптэ опустился перед ним в снег.
– Ты здорово справился!
Манул подошёл ближе, заметно прихрамывая на переднюю лапу.
– Но ты ушибся!
– Редкая наблюдательность, – горько усмехнулся Манул.
– Тебе больно? – спросил Кутыптэ и погладил Манула по голове.
– Теперь я совсем как тот птенец – тоже выпал из гнезда.
Кутыптэ хихикнул. Манул с грустью посмотрел на него. Он отошёл к кустарнику, разрыл ямку в снегу и улёгся, осторожно поджав ушибленную лапу.
– Что ты делаешь? – спросил Кутыптэ.
Манул закрыл глаза.
– Я не могу дальше идти. Мне нужно набраться сил. Хоть я и хищник, но раненый хищник сам может стать добычей.
И свернулся клубком. Кутыптэ внимательно на него посмотрел.
– Я не брошу тебя тут!
Манул покачал головой и отвернулся.
– Я тебя понесу! – выпалил Кутыптэ.