Станислав Дарков – Железное Сердце (страница 77)
Я кивнул.
— Просто… душно, наверное.
Она не поверила. Это было очевидно. Но воздержалась от дальнейших расспросов. А я продолжал смотреть — на Ланверна, раскрывшего руки к трибунам, как актёришка, собирающий аплодисменты в последнем акте.
Такие люди настораживают. Их стратегия не в прямом столкновении, не в честной конфронтации, а в манипуляции впечатлением. Я знал таких — внешне обаятельные, учтивые, социально адаптированные, но внутренне подверженные трусости и склонноые к насилию, когда контроль ослабевает. Именно такие, как Ланверн, могут быть особенно опасны: они не демонстрируют агрессии до тех пор, пока обстоятельства не позволят им проявить свою истинную натуру — извращённую, лишённую эмпатии, жаждущую господства над теми, кого считают слабыми.
Он производил впечатление человека, способного с улыбкой на лице участвовать в светском приёме, а затем — столь же непринуждённо — издеваться над пленником в подвале. Не потому что он вынужден это делать, а потому что это доставляет ему удовольствие.
Меня беспокоило не наличие в нём фальши — её много у кого. Меня тревожила лёгкость, с которой он маскировал отсутствие подлинности. Он не пытался быть настоящим. Он играл роль — и делал это слишком хорошо.
Толпа больше не просто гудела — она буквально ревела от возбуждения. Один бой сменял другой, и каждый из них становился короче предыдущего. Участники явно уставали, но зрители, наоборот, только сильнее заводились. По расписанию оставалось всего около двенадцати боёв до финального сражения. И всем было понятно, кто в итоге окажется в финале.
Лорен с трудом прошёл полуфинал. Было видно, как он устал — плечи опустились, движения стали вялыми, а в глазах появилось напряжение. Противник заметил это и решил воспользоваться моментом: пошёл в атаку с неожиданной силой. Лорен еле-еле парировал удар, и его меч случайно скользнул в щель между доспехами соперника. Если бы бой был настоящим, тот парень, возможно, остался бы без руки. Слава богам, оружие тут тупое...
Максимум, что могло случиться на этом турнире — разбитый нос или синяк. Академия не могла рисковать здоровьем студентов. Слишком много детей знатных семей, слишком много политических рисков. Если бы кто-то погиб — последствия были бы серьёзными.
А вот Ланверн даже не выглядел уставшим. Его последний противник сам бросил оружие и встал на колено, громко сказав, что Ланверн сильнее. Всё выглядело слишком театрально, но публика была в восторге. Ланверн кивнул, словно принял титул чемпиона заранее.
Семья Ланвернов — одна из богатейших в Элдории. Ходят слухи, что их влияние даже превышает власть самого короля. Хотя, если подумать, это и не секрет. Элдорией управляют не столько король, сколько Совет Великих Домов и церковь. Король — это скорее символ, а не настоящий лидер.
И в Алханроэле, если честно, всё устроено похоже. Я понял это только после того, как Грегор женился на принцессе Алиенне. Оказалось, Великие Дома Алханроэля в основном действуют самостоятельно. У каждого свои земли, свои правила, свои армии. Король нужен скорее как посредник — чтобы решать споры между домами и собирать их в случае большой угрозы извне.
Мои мысли прервал голос судьи. Он прозвучал громко и чётко, заставив всех замереть.
— А теперь — финальный поединок! — прозвучало над ареной. — Лорен из дома Дагвеллов, стяг Айронхартов...
Толпа взорвалась аплодисментами.
— ...против Альберта Ланверна из великого дома Ланвернов!
Воцарилось напряжённое ожидание. Все знали: сейчас будет решающий бой.
Я моргнул, стряхнул лишние мысли и снова посмотрел на арену.
Финал начинался. Всё шло именно так, как я и предполагал.
Лорен едва держался на ногах. Он сжал меч так, будто тот стал в два раза тяжелее. Его пальцы побелели от напряжения, а дыхание сбилось — он был на пределе.
А вот Ланверн выглядел бодрым. Он повернулся к трибуне, где сидели я и Ева, и поднял меч с самодовольной улыбкой. Похоже, он уже считал себя победителем.
Лорен не стал ждать сигнала. Он резко бросился вперёд.
Движение было быстрым, но в нём не хватало точности. Он действовал на инстинктах. Когда их мечи столкнулись с глухим звуком, я почувствовал, как у меня внутри всё сжалось. Сразу заметил ошибку: Лорен стоял неправильно, сдвинулся вперёд, не зафиксировал ногу. Один правильный приём — и он бы уже лежал. Если бы Ланверн был чуть более опытным, он бы это заметил и воспользовался шансом.
Но Ланверн, видимо, больше тренировался позировать, чем сражаться.
Это немного меня успокоило. Пока у Лорена есть хоть немного сил, он может справиться.
В этот момент Ланверн что-то сказал Лорену, снова с той же наглой ухмылкой. Я не услышал слов, но, судя по выражению лица, это было что-то вроде: "Сдайся по-хорошему". Лорен не ответил, просто оттолкнул его и вновь встал в стойку — теперь уже более уверенно.
С этого момента бой стал настоящим.
Лорен начал двигаться по кругу, заставляя Ланверна пятиться. Их мечи сталкивались с чётким звуком, будто два инструмента играли свою жёсткую мелодию. Ланверн наносил красивые, размашистые удары, но они были неэффективны. Лорен парировал каждый из них, не спеша отвечать. Он ждал нужного момента.
Когда Ланверн решил, что загнал Лорена в угол и сделал выпад, Лорен увернулся вбок, отбил меч вверх и с силой ударил по животу долом меча. Даже с трибуны было слышно, как звонко меч ударил по доспеху. Ланверн пошатнулся.
Лорен не дал ему восстановиться. Второй удар — по плечу. Третий — в бок. Четвёртый сбил его с ног. Ланверн упал на спину, а Лорен нанёс ещё один удар по грудной пластине.
— Хватит! — закричал Альберт. — Я сдаюсь!
Лорен всё же ударил ещё раз — как будто ставил точку в бою.
Судья поднялся и объявил:
— Победа! Лорен Дагвелл — победитель студенческого турнира!
Трибуны взорвались от восторга. Зрители кричали, аплодировали, кто-то даже бросал в воздух перчатки. Радость захватила всех — даже преподаватели улыбались.
Лорен стоял в центре арены, тяжело дыша.
Альберт поднялся с земли медленно, лицо у него было перекошено от злости. Он явно не ожидал, что Лорен откажется играть по его правилам — особенно на глазах у всех.
Альберт поднялся медленно, но его нерешительность быстро сменилась гневом. Лицо исказилось, глаза сверкнули. Он сорвал с себя шлем, бросил его на землю и закричал:
— Этот бой нечестный! Всё подстроено! Ни один алханроэльский выскочка не сможет победить настоящего воина из Элдории!
С трибун сразу же наступила тишина. Казалось, весь Тиарин замер, прислушиваясь.
Альберт обернулся к трибуне, где сидели я и Ева. Его взгляд был полон злобы. А потом он произнёс то, что не стоило говорить:
— И о какой чести можно говорить, если принцесса Элдории, не будучи замужем, скачет на члене своего ручного пса Айронхарта?
Толпа ахнула. Кто-то встал, кто-то вскинул руки. Атмосфера стала натянутой, как струна.
Я посмотрел на Еву. Она побледнела, словно ей стало плохо, глаза опущены, губы сжались. Казалось, даже дышать ей стало трудно. Примерно полсекунды спустя, она посмотрела на меня жалобно, с тягучей горечью в глазах.
Я огляделся по сторонам. Увидел лицо Лорена — он был напряжён, готов к действию. Юна выглядела ошарашенной, слегка качала головой. Инквизиторша следила за ситуацией внимательно, безэмоционально. Ланверн же смотрел с самодовольной улыбкой.
Внутри меня зашевелилось нечто большее, чем просто злость. Это снова был шепот, но на этот раз он был полон крика.
Сердце забилось сильнее. Я знал, что не могу оставить это без ответа. Не потому что хотел драки. А потому что молчание сейчас означало бы предательство: и королевской чести, и моей собственной семьи.
Я вскочил. В груди нарастал жар, а по арене прошёл гул. Я встретился взглядом с Ланверном и громко, на весь стадион, сказал:
— Альберт Ланверн! Ты посмел оскорбить мою принцессу и попытался унизить её честь. Я — Максимус Айронхарт, вызываю тебя на дуэль!
Наступила короткая тишина, а потом трибуны взорвались. Крики, удивление, волнение. Люди вскакивали, перешёптывались, кто-то уже записывал происходящее. Вызов был услышан.
— Ввиду твоей жалости —ты вправе выбрать оружие, — добавил я. — Но знай: за свои слова ты заплатишь. Пусть весь Тиарин придёт посмотреть, как я отсеку твою голову.
Альберт заметно побледнел. Он раскрыл рот, но ничего не сказал. Только дрожь губ выдавала его замешательство. Он не ожидал, что его слова встретят вызовом. Настоящим. Прямым.
Я встал со своего места — медленно, будто пробираясь сквозь вязкий воздух, насыщенный чужими взглядами, чужими ожиданиями, чужой яростью. Толпа всё ещё гудела, волнами катаясь по трибунам, но я не слышал её. Не слушал. Не смотрел. Я чувствовал, как внутреннее напряжение выходит наружу, как будто весь этот зал был мне враждебен, как будто я был чужим среди своих и своим среди чужих. Я спустился по ступеням, мимо сотен лиц, мимо свитков, рук, указующих пальцев. Шаг за шагом, словно иду не прочь с арены, а в самую глубину себя. Прочь от шума. Прочь от крика. Прочь от ярости.
Я вышел за пределы арены, ступил в полутень улиц, и только тогда понял, насколько грохот боя остался в крови. Я шёл, почти не глядя под ноги, как автомат. Город был шумен, но отдельные голоса сливались в фон. Прохожие расступались, кто-то косился украдкой, кто-то шептался, но никто не осмелился заговорить. Я искал не просто тишину. Я искал пустоту. Место, где никто не тронет. Где мысли смогут развернуться, как клинок из ножен. Где тишина будет говорить громче любых слов.