Станислав Дарков – Железное Сердце (страница 72)

Я медленно взобрался по стене, цепляясь за выступы и выступающие кирпичи, словно вор, что пробирается в чужое жилище. Руки болели, мышцы протестовали, но я не мог позволить себе заходить через главный вход. Слишком много глаз.

Окно Велария легко поддалось, и я осторожно проник внутрь, сразу же ощутив странную атмосферу его комнаты. Здесь было подозрительно чисто и аккуратно, даже слишком. Стол без единой пылинки, стопки книг идеально выровнены, словно их никто никогда не открывал, кровать застелена так ровно, словно её владелец вовсе здесь не ночует. Комната больше походила на музейный экспонат, чем на жилище человека. Я нахмурился. Это не было похоже на Велария. Или же я просто недостаточно хорошо его знал?

Я снял маску.

Едва я сделал несколько шагов по мягкому ковру, как дверь резко открылась, и на пороге появился он. Взгляд наставника был сначала настороженным, затем удивлённым, а потом и обеспокоенным.

— Максимус? Какими судьбами? И почему ты выглядишь так, словно только что вылез из драки с целой армией?

— Потому что это почти правда, — выдавил я с усталой улыбкой. — Извини, что так вломился. Просто не хотел, чтобы меня заметили твои соседи.

Веларий слегка улыбнулся, в его глазах мелькнуло что-то тёплое, дружеское.

— Ты всегда выбираешь самый сложный путь, верно? — спросил он, быстро осматривая моё потрёпанное состояние. — Что произошло, Максимус? Кто тебя так?

Я тяжело вздохнул и начал говорить, рассказывая Веларию всё, что случилось за последние несколько часов. Говорил обо всём: про тёмные катакомбы, которые скрывались под городом, подобно венам, по которым текла тьма. Рассказал о таинственном Оракуле и Ордене Раздора, о сети тоннелей, которые пронзали город, позволяя людям исчезать, словно их никогда и не существовало. Упомянул о столкновении с инквизиторами, о том, как едва избежал гибели в их руках. С каждым словом, сорвавшимся с моих губ, я чувствовал, как становится легче дышать. Я никогда не думал, что доверюсь кому-то настолько, но сейчас это было необходимо. Веларий слушал внимательно, молча, ни разу не перебив. В его глазах мелькало удивление, тревога и что-то ещё, чего я не мог разобрать.

Когда я замолчал, Веларий приблизился и осторожно прикоснулся к моему плечу, тихо прошептав что-то непонятное, словно читая древнее заклинание. Я ощутил тепло, исходящее от его руки, и боль медленно начала утихать, словно её забирала невидимая волна. Краски мира вновь стали яснее, дыхание выровнялось, и я с благодарностью взглянул на него.

— Спасибо, Веларий, — пробормотал я, чувствуя облегчение.

Он слегка улыбнулся, убирая руку:

— Рад, что уроки не прошли даром. Я удивлён, Максимус, насколько глубоко ты сумел зайти в это дело и выжить.

Я поднял на него усталый взгляд, собираясь с мыслями:

— Веларий, я совсем запутался. Этот Орден Раздора, катакомбы, похищения людей. Зачем это всё? Кому это выгодно?

Веларий покачал головой, задумчиво глядя куда-то в окно:

— Мир гораздо сложнее, чем мы думаем, Максимус. Порой хаос — лишь инструмент, которым кто-то управляет, чтобы достичь своих целей. Я не знаю, кто стоит за всем этим, но ясно одно — они не остановятся, пока не добьются своего.

Я почувствовал, как усталость вновь накатывает на меня, но разум продолжал цепляться за последние ниточки ясности:

— Что мне делать дальше, Веларий? Ведь нужно что-то предпринять?

Веларий внимательно посмотрел на меня, затем положил руку мне на плечо и уверенно сказал:

— Сейчас тебе нужно отдохнуть, Максимус. Ты не один. Мы обязательно найдём ответы и выход из этой ситуации. Вместе. Как учитель и ученик.

Слова Велария должны были ободрить меня. И, казалось бы, они справились с этой задачей: его спокойный, уверенный голос, твёрдая рука на моём плече — всё это говорило о поддержке, о том, что я больше не одинок. Но внутри меня скреблось что-то тревожное, настойчивое, словно заноза, которую невозможно вытащить.

Я смотрел на Велария, на его спокойное лицо, слегка нахмуренные брови, и что-то внутри меня щёлкнуло. Он выглядел удивлённым, встревоженным, обеспокоенным. Но было ли это искренним? Я уже не раз видел подобное выражение. В моей прошлой жизни я часто бывал в театре, наблюдая за игрой актёров. И я прекрасно помнил, как выглядела настоящая эмоция.

Чёрт возьми, Веларий вовсе не был удивлён.

Лучшие друзья, Эндрю и Александрис, несмотря на их актёрское мастерство и способности перевоплощаться на сцене, в реальной жизни так не умели скрывать эмоции. Они были открытыми книгами, и я читал их легко. Веларий же... он играл свою роль почти безупречно. Почти. Я чувствовал тонкий холодок, ползущий по позвоночнику, потому что понимал: он знал намного больше, чем показывал. Но почему он скрывает это? Почему не говорит мне правду?

Я стиснул зубы, заставляя себя дышать ровнее. Это было не время и не место для открытого разговора. Сейчас я слишком слаб, слишком уязвим, чтобы выяснять отношения. Однако я не мог игнорировать то, что почувствовал. Что-то здесь было нечисто.

Я почувствовал, как утомлённые мышцы вновь напряглись, когда Веларий приблизился ко мне с каким-то загадочным блеском в глазах.

— Максимус, я кое-что придумал, — сказал он негромко, его голос был чуть тише, чем обычно, почти приглушённым. Он осторожно оглядел комнату, взгляд его скользил по стенам, будто за ними кто-то мог подслушивать. Вздохнул, сжал пальцы, словно что-то обдумывая, прежде чем продолжить, и наконец, заговорил с ноткой настороженности, как будто взвешивал каждое слово. — Есть способ, как вернуть тебя обратно в твою усадьбу, не выходя отсюда. Безопасно и быстро.

Я устало приподнял бровь, отводя взгляд на его руки, в которых он что-то вертел.

— Веларий, ты, конечно, гениален, но я не очень-то хочу становиться подопытным кроликом для твоих экспериментов. Ты уверен, что не отправишь меня в какую-нибудь бездну или не превратишь в лягушку?

Он усмехнулся и вытащил из кармана небольшой предмет. Тот мерцал синим, словно хранил в себе кусочек ночного неба, слабый свет в его глубинах пульсировал, создавая ощущение, будто смотришь вглубь бесконечности.

— Это не эксперимент. Это проверенный приём, — он уверенно вложил предмет мне в кулак и крепко сжал мои пальцы поверх него. Предмет был прохладным, слабо вибрирующим, и с каждым мгновением я чувствовал, как по ладони пробегает слабое покалывание. — Максимус, закрой глаза и сосредоточься. Представь свою комнату. Каждую деталь. Постарайся почувствовать, будто ты уже там.

Я недоверчиво покосился на него, но в его взгляде было что-то твёрдое, почти убеждающее. Глубоко вздохнув, я закрыл глаза, погрузившись в образ своей комнаты. Вспомнил прохладный воздух, тихий шёпот ветра за окном, знакомый запах свечей и старых книг, едва заметный аромат дерева и кожи. Я вспомнил расположение мебели, узоры на ковре, слабый скрип пола под ногами, тяжёлые шторы, которые всегда чуть колыхались от сквозняка, и даже шероховатость деревянных подлокотников кресла у окна. Всё это было моим, было привычным, было единственным местом, где я мог расслабиться.

— Представил? — услышал я голос Велария рядом.

— Да, — подтвердил я, чувствуя, как напряжение медленно уходит из тела.

— Хорошо. Теперь просто разожми кулак.

Не открывая глаз, я медленно разжал пальцы. В тот же миг лёгкая вспышка обдала меня, словно порыв холодного ветра, пробежавшись мурашками по позвоночнику. В воздухе раздался тихий треск, будто где-то разорвалось тонкое стекло, и я ощутил короткую, почти безболезненную дрожь во всём теле, как будто прошёл сквозь завесу прохладного тумана.

На мгновение перед глазами вспыхнул мрак, бесконечная пустота, а затем всё исчезло. Давление в ушах пропало, воздух стал знакомым, привычным.

Я стоял в своей комнате.

Дыхание сбивалось, сердце колотилось, но вокруг не было ни угрозы, ни чужих стен. Всё было так, как я представил: тихо, спокойно, знакомо. Мой стол, книги, открытая шкатулка с перстнем внутри, мягкий свет ночника, неубранная кровать, от которой так и веяло домашним теплом.

Я медленно выдохнул, ощутив облегчение и лёгкую улыбку, тронувшую губы.

— Веларий, старый ты лис... — прошептал я, не скрывая удивления.

Я сделал несколько шагов, проверяя, действительно ли я здесь. Потянулся к своему креслу, провёл пальцами по гладкой поверхности подлокотника. Всё было настоящим.

Но где-то внутри меня всё ещё жило ощущение той холодной пустоты, через которую я прошёл. И я не был уверен, что оно так просто исчезнет.

Я сбросил с себя оставшуюся одежду. Она липла к телу, тяжёлая от воды, крови, и грязи — как вторая кожа, но чужая, враждебная, будто чешуя убитого зверя, которую кто-то намеренно прижал к моему телу. Я спрятал одежду в сундук. Кожа покрылась мурашками от прикосновения холодного воздуха. В комнате было не то чтобы прохладно — просто я сам стал слишком хрупким, слишком оголённым, и любой сквозняк теперь чувствовался, как укол.

Внутри всё болело. Старые ссадины, свежие синяки, тупая боль в боку и резь в плечах от перенапряжения. Каждая мышца отзывалась глухим протестом, каждая кость казалась пульсирующим сосудом. Я ощущал себя не человеком, а сломанной статуей — всё ещё держащей форму, но готовой рассыпаться при малейшем прикосновении.