Станислав Дарков – Железное Сердце (страница 73)

Кровать ждала. Я опустился в неё со стоном, похожим на тот, что вырывается из уст умирающего. Это был не стон боли, а облегчения. Того самого долгожданного покоя, который может наступить только после многочасовой резни, бегства и одиночества.

Я закрыл глаза. Всё вокруг медленно растворилось — стены, потолок, скрип деревянной балки, даже собственная боль. Она не ушла. Просто стала частью фона, как пыль в воздухе.

Сон подкрался не сразу. Он прокрадывался, тихо, на цыпочках, касаясь кожи мягкими пальцами, замирая при каждом вдохе. А потом... потом я провалился.

Провалился в сон, как падают в реку — не сопротивляясь, не борясь. Просто позволив себе утонуть, потому что больше ничего не оставалось.

***

Небо было мёртвым. Ни звезды, ни луны. Только пепел, клубящийся в воздухе. Он оседал на плечах, лип к губам, проникал в лёгкие, заставляя кашлять тихо, словно боялся потревожить то, что скрывалось в этой тьме.

Я стоял на выжженной земле, мёртвой и потрескавшейся, как старая кожа. Вокруг — ни деревьев, ни травинки, ни даже костей. Всё было уничтожено, будто мир сам отверг себя. Почва казалась живой — она пульсировала где-то под подошвами, будто в ней билось сердце. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Но это была не пустая тишина — она дышала, наблюдала, впитывая каждый мой шаг.

И тогда я увидел его.

Он был наверное ростом с башню, шире крепостной стены, он не касался земли — висел в воздухе. Его очертания были зыбкими, как будто они менялись от моего взгляда. То спина крылатого зверя, то силуэт человека, то нечто вовсе безликое. Только глаза оставались неизменными: два горящих уголька, в которых не было жизни. Только всепоглощающее знание.

Я остолбенел. Холод прокрался под кожу. Моё сердце билось в бешеном ритме, словно хотело вырваться наружу. Я сглотнул, и даже этот жест дался с трудом — горло пересохло, губы треснули от жара, которого не было.

Я знал, кто это. Или хотел верить, что знаю.

— Шаорн? — голос мой прозвучал, как хрип умирающего. Чужой, сломанный, лишённый силы.

Тень не ответила. Она даже не дрогнула. Только смотрела. Куда-то внутрь. Глубже. В самую мою суть. В то, что я сам боялся разглядывать.

Я сделал шаг. Земля хрустнула под ногами, но не провалилась. Я ждал, что трещины поглотят меня, что земля отвергнет меня, как она отвергла всё вокруг. Но этого не произошло.

— Что тебе нужно? — сказал я, сильнее, с нажимом, с отчаянием, которое я не смог сдержать. — Ответь мне!

Тишина. Она не просто молчала — она душила. Как воск, затекающий в уши.

Тень всё так же не шевелилась. Не приближалась. Не исчезала. Она была единственной истиной: неподвижной, неизменной и разрушительной. Её взгляд прожигал меня, и я чувствовал, как трещины на земле поглощают всё вокруг. Тень изучала меня. Запоминала. Лепила из меня что-то новое. Или отсеивала лишнее, чтобы добраться до сути.

Я ощутил жар. Как будто что-то в груди разгорается. Воспоминания становились пеплом. Боль — углём. Злость — пламенем. Всё это переплавлялось во что-то другое. Тяжёлое. Холодное. Опасное.

И тогда я понял.

Это не Шаорн.

Это я. Тот я, кем могу стать, если позволю этому пламени сожрать меня.

Тень всё так же молчала. Но теперь... теперь я чувствовал. Её улыбку. Без рта, без лица. Просто ощущение. Как будто она ждала. Как будто была довольна.

И в тот момент мне стало по-настоящему страшно.

Потому что я тоже улыбался.

Грань. Часть 3

Сон оставил после себя привкус железа и пепла. Я проснулся в холодном поту, с глухим стоном, будто сердце не выдержало и пыталось вырваться наружу. Во сне кто-то звал меня — не голосом, а взглядом из самой тьмы, настойчивым и цепким, как рука мертвеца, тянущая из-под земли. Не было образов, не было слов. Только бескрайняя, давящая тьма и чувство, что что-то древнее и недоброе разглядывает меня изнутри. Грудь сдавило так, что я какое-то время просто лежал, пытаясь понять — жив ли я вообще. Слушал, как сердце билось — глухо, вразнобой, словно и оно само ещё не уверено, стоит ли продолжать.

Окно в спальне было приоткрыто. Ветер тащил за собой тюль, как ребёнок — потрёпанную куклу. Ткань шуршала, запутываясь в замках оконной рамы, будто тоже хотела выбраться. Утро было серым, как мокрая зола, и всё вокруг казалось усталым. Даже стены. Я поднялся с постели с тяжестью в конечностях — ноги были ватные, голова гудела от непроглядного сна. Тень этого сна всё ещё сидела в углу сознания, шевелясь, как зверь в клетке. Я знал — она не исчезла. Просто затаилась.

В купальне было прохладно, несмотря на горячую воду. Тепло разливалось по телу волной мимолётного облегчения, унося с собой остатки вчерашнего дня и кошмара, но не тревогу. Она сидела глубже. Я закрыл глаза, погрузившись в вязкую тишину и услышал — нет, почувствовал — дыхание чего-то чужого. Где-то там, в глубине, под всем привычным и рациональным, что-то смотрело на меня изнутри. Терпеливо. Как охотник, ждущий, пока его цель перестанет дёргаться.

Когда я вышел, на плечах уже лежал плащ из плотной ткани — тёмный, почти чёрный, с золотой вышивкой по краю. Его сшили на заказ, но ткань всё равно скрипела на сгибах, как будто не хотела подчиняться. Я переоделся, и шагнул в коридор.

Там я столкнулся с Хикари.

— Ох! — воскликнула она, вздрогнув, и едва не выронила поднос. Тонкие пальцы вцепились в край серебряного блюда с такой силой, будто это был спасательный круг. Глаза расширились, зрачки дрожали.

— Я не призрак, — сказал я, голос мой был хриплым.

Она опустила взгляд, неловко поклонилась. Я посмеялся про себя.

— Простите, господин Максимус… Я думала, вас нет дома. Господин Дагвелл не ночевал, а господа Эндрю и Александрис ушли на занятия ещё до рассвета.

— Значит, я один... — повторил я, подходя ближе. Поднос всё ещё дрожал в её руках. —Всё хорошо, Хикари?

— Я… Я просто подумала, что усадьба пустая. Простите, если потревожила.

Я махнул рукой и прошёл мимо, не сказав больше ни слова. Воздух за пределами дома оказался на удивление свежим. Пахло мокрой землёй. Улицы пока были пустынны, но уже чувствовалось движение: где-то хлопали ставни, вдалеке надрывалась телега. Город просыпался — нехотя, как и я.

У калитки стояла Юна.

Оперевшись плечом о каменный столб, она смотрела в сторону улицы. Ветер трепал её синие волосы. Когда я приблизился, она обернулась. Взгляд её задержался на моём лице.

— Ты выглядишь так, будто ночь с тобой дралась, — сказала она тихо. Голос — спокойный, почти ласковый. В нём не было насмешки. Только сочувствие и... что-то ещё.

— Возможно, и дрался, — ответил я. — Но мы сошлись на ничьей.

Некоторое время мы просто стояли. Никаких слов. Только ветер и шаги пробуждающегося города.

Всё внутри сжалось. После той ночи, после того, как я едва не утонул в собственном сне, в крови и грязи, её лицо казалось чем-то невозможным. Слишком чистым. Слишком живым. Я хотел что-то сказать — какую-нибудь глупость, вроде «ты хорошо выглядишь» или «что ты здесь делаешь» — но язык будто прилип к нёбу. Впервые за долгое время я не знал, что говорить.

Юна была реальностью, в которой хотелось остаться. Но рядом с ней я чувствовал себя как-то по-другому — не как сын благородного дома, и не как Призрак. Просто... потерянным мальчишкой, которому вдруг стало стыдно за то, что он сделал. За то, что он чувствует. За то, кем становится.

— Мне нужно с тобой поговорить. — наконец сказала она.

Я моргнул. Её голос выдернул меня из этих мыслей. Я посмотрел в её глаза. В них не было страха. Только решимость. И — может быть — капля того самого понимания, которого я так боялся.

— Заинтриговала. — выдавил я. — О чём?

— Пойдём.

Я кивнул. Слова были не важны. Важно было, как она их произнесла. В них звучала тень той самой тревоги, что не отпускала меня с утра. Той самой тени, что проснулась со мной.

Я пошёл за ней. И с каждым шагом казалось, что сон внутри меня не исчез. Он просто сменил облик. И стал реальностью.

Мы шли молча. И это молчание не давило, нет — оно было как старое, поношенное пальто: немного тесное, немного колючее, но до боли привычное. Юна шагала рядом. Я чувствовал себя рядом с ней чуть неуклюже — не из-за того, что был не уверен в себе, а потому что рядом с ней всё казалось более настоящим. Более ощутимым.

Я косился на неё краем глаза. Эти синие волосы, будто сотканные из замёрзшего заката, и лицо, на котором всё было просто, но ничего не было ясно. Такая, вроде, хрупкая — но что-то в ней сжималось, как не ломающаяся пружина. Что-то потаённое. Как если бы ты положил руку на воду — а под ней лёд. В её движениях было что-то, что я не мог уловить, но чувствовал кожей: невидимая сила, выдержка, которую она хранила как тайну. Она не нуждалась в защите, и это почему-то пугало больше, чем если бы нуждалась.

С тех пор как она появилась в моей жизни, всё стало только сложнее. Или — яснее? Хотя бы в том, что всё катится в тартарары, только теперь я это замечаю. С того момента как уехала Люсиль, Юна была напоминанием о чём-то правильном,или, наоборот, о том, чего никогда не будет. Она не лезла с вопросами, не цеплялась к моим тёмным углам. Просто… была рядом. А это, чёрт подери, бывает страшнее любых признаний. Как будто она знала что-то обо мне, чего не знал даже я сам ,или, по крайней мере, догадывалась. Её молчание звучало громче любых слов. И когда она смотрела на меня, казалось, что весь мой панцирь — из железа, магии, воспоминаний и выдумок — вдруг становился прозрачным.