Станислав Черняк – Мы, Николай II. Трилогия (страница 15)

– Благодарю за совет и Вашу откровенность, Пётр Аркадьевич. Я обязательно пообщаюсь по этому вопросу с Сергеем Юльевичем Витте, а вы, господа, займитесь пока доскональной разработкой операции по Уильяму-Остину. Как назовём её, господа?

– «Пекарь», так сказать, Ваше Величество, – прыснул в усы Антон Францевич, неожиданно рассмешив нас со Столыпиным.

Глава 15

На должность министра иностранных дел я решил пригласить Владимира Николаевича Коковцова, предварительно получив согласие Витте. Возможно, вас немного удивит мой выбор, но вы должны меня понять – я мало знал людей из своего нового окружения. Фамилия Коковцова наравне с Витте и Столыпиным была известна мне ещё со времён далёкой студенческой юности. Позже я читал много разного про этих людей, но нельзя отрицать, что вся эта тройка состояла из людей ярких, одарённых, крупнокалиберных.

Владимир Николаевич в настоящий момент исполнял обязанности товарища министра финансов, но так как Витте решил по моему согласию совместить посты председателя Комитета министров и министра финансов, назначение Коковцова министром иностранных дел выглядело вполне логично. Карьерный рост, удовлетворение здоровых амбиций, отличные отзывы Государственного секретаря Вячеслава Константиновича Плеве, с которым претендент на высокую должность ранее вместе работал, опять же пять лет службы в Министерстве юстиции. По воспоминаниям современников, в отличие от Столыпина, он не был политиком и стремился лишь к сохранению своего «статус-кво». «Отличаясь, как и Витте со Столыпиным, высоким профессионализмом, размахом мышления, имея, что называется, «государственный ум», обладая осмотрительностью и необходимой на таком посту в России осторожностью и неторопливостью, он был человеком необычайно порядочным и цельным, обладал качествами, которыми после него уже, пожалуй, мало кто мог на этом посту в России похвастаться. Впрочем, хвастаться Коковцов не любил, был скромен, хотя и далёк от самоуничижения, придворного холопства. И в манере поведения, и в своих управленческих действиях он, тут Николай II был прав, не заслонял его…».

Конечно, в тот момент дословно цитату я не вспомнил, но факты, изложенные в ней, глубоко запали мне в мозг много лет назад.

– Владимир Николаевич, – встретил я Коковцова доброжелательной улыбкой.

– Доброе утро, Ваше Величество.

– Владимир Николаевич, мы оба люди деловые, а потому тянуть не буду и сразу предложу Вам занять высокий пост российского министра иностранных дел.

– Сдюжу ли, Ваше Величество? Да и Алексей Борисович вроде бы недурно справляется, или Вы считаете иначе?

– Возраст. Я, как Вы поняли, давно ждал церемонии коронации, чтобы в ранге Императора Российского активно начать реформировать все сферы жизни общества. А посему мне нужна новая команда – людей образованных, современных, практичных, с государственным мышлением и ясным видением правильных путей этого самого реформирования.

– Ваше Величество, мне очень лестны ваши слова. Буду честен – пока я не совсем ясно вижу эти самые правильные пути, но могу попробовать.

– Я буду рядом, дорогой Владимир Николаевич, да и Сергей Юльевич Вам явно симпатизирует. А вместе мы сила!

– Искренняя благодарность, Ваше Величество, за Ваши добрые слова. Изо всех сил буду стараться оправдать Ваше высокое доверие.

После получения согласия я поведал Коковцову суть событий последнего месяца и наши планы на ближайшее будущее. Щёки его порозовели, появился блеск в глазах, и я понял, что Владимир Николаевич несколько засиделся за изучением финансовых бумаг с бесконечными цифрами. Вот уж воистину: «Лучший отдых – смена деятельности!»

Это утро я решил также посвятить систематизации и актуализации записей в моих ежедневниках, немудрено ведь и забыть что-то нужное и важное в таком потоке информации. Звонок телефона заставил меня оторваться от записей и собственных мыслей. Звонил Столыпин.

– Доброе утро, Ваше Величество. У меня крайне важная новость – наш «пекарь» Уильям сегодня на территории Михайловского сада встретился с вице-директором Департамента полиции Семякиным Георгием Константиновичем. Помните наш давний разговор – это куратор Азефа и старшего Савинкова?

– Прекрасно помню. Интересный клубок змей получается.

– Да, есть что распутывать, Николай Александрович. Нашему агенту даже удалось подслушать часть разговора, правда, совсем близко подобраться он не смог, да и английским он владеет слабо. Но, тем не менее, он хорошо расслышал слова «gold» – золото, «Париж», «иудеи» и фамилию «Трепов».

– Да, прямо кино и немцы, – не сдержался я.

– Немцы? – явно растерялся Столыпин. – Про немцев наш агент ничего не слышал. Что будем делать?

– Установить наблюдение и за Семякиным, давно пора было это сделать.

– Виноваты, Ваше Величество, в силу последних событий он как-то отошёл на второй план, а персонаж, похоже, интересный.

Вечером мы вместе с Аликс и Марией Фёдоровной с удовольствием посмотрели первый в России документальный фильм-репортаж, посвящённый «моей» коронации. Я особенно внимательно хотел рассмотреть момент вселения моей души в тело Императора, но тактичные кинодокументалисты этот момент вырезали.

– Какая на тебе красивая мантия из горной стаи, – Аликс, как зачарованная, смотрела на экран.

– Из горностая, дорогая.

– «С кем можно, надобно дружиться: друг, если не себе, для друга пригодится», – процитировала Мария Фёдоровна стихи в честь горностая из басни Гавриила Романовича Державина. Я как раз недавно перечитывал томик его произведений, чтобы поскорее уснуть.

– Какая пошлость, – неслышно для Марии Фёдоровны шепнула мне в ухо Аликс, сидящая слева от меня.

– К сожалению, это одна из жизненных мудростей, – тихо ответил я.

Глава 16

Встреча британского агента с Семякиным значительно упростила нашу задачу. Всё гениальное просто: достаточно было подкинуть в посольство записку, в которой идеально скопированным почерком вице-директора Департамента полиции было написано: «From William Baker. Urgent! Tomorrow at 10:00 at the same place». (Для Уильяма Бейкера. Срочно! Завтра в 10:00 на том же месте.)

Конечно, риск срыва операции был огромен – мы не знали, как Семякин и прочие господа выманивали нашего «Пекаря» из глубин британского посольства. Может быть, они свистели, пели серенады или выставляли цветочные горшки в окнах напротив стоящего дома. В любом случае, попробовать стоило. Оставалась ещё вероятность предварительных телефонных договорённостей о встрече, но её мы отмели как довольно рискованную для обоих участников подобного разговора, так как телефонист на станции мог прослушивать разговор.

В 9:55 Уильям Бейкер (он же Остин Бэбкок) в прекрасном фраке, с элегантной бабочкой вместо галстука, отлично подстриженный и набриолиненный, появился у входа в Михайловский сад. По привычке он направился в сторону одной из отдалённых аллей, где позавчера уже встречался с Семякиным. Там его и взяли под белы рученьки наши секретные агенты полиции.

Примерно через пять часов он, пошатываясь и истерично всхлипывая, вышел из здания одного из полицейских управлений и начал ловить извозчика. Фрак был основательно помят, волосы немного взлохмачены, всё тело ныло и болело. Тем, что там происходило, досконально я не интересовался, но главное – не было синяков, а значит, и доказательств посягательства на жизнь и здоровье дипломатически защищённого иностранного гражданина.

Позвонивший мне Столыпин попросил моего одобрения на арест Семякина и обещал ближе к вечеру прибыть вместе с Добржинским, чтобы обсудить итоги операции. В ожидании вечера я решил немного отвлечься от дел и уделить внимание матери и супруге.

Я давно обещал Аликс и Марии Фёдоровне прогуляться всем вместе по петербургским магазинам, и вот этот день настал. Начали мы с огромного магазина торгового дома «Эсдерс и Схевальс», на четырёх этажах которого продавались одежда и обувь со всего мира. Нечего и говорить, что магазин в этот день пустовал, ожидая нас, но, судя по количеству покупок моих уважаемых спутниц, план по продажам магазином в этот день явно был выполнен. Особенно моих дам интересовала только что появившаяся обувь со стелькой Конрада Биркештока. Такая стелька поддерживала свод стопы: до этого момента их делали плоскими. Обувной мастер буквально пару месяцев назад презентовал свою новинку во Франкфурте, и вот легендарные немецкие «биркештоки» уже появились в Петербурге.

Потом мы посетили мануфактурный магазин «Au Printemps» (бывший Аравин), откуда я уже и не надеялся выбраться, магазин русского электрического общества «Динамо» на Набережной Фонтанки, где прикупили пару очень симпатичных светильников, чуть позже – шикарный книжный магазин Цинзерлинга, откуда уже сложно было увести меня. Закончился этот «день шоппинга» в гастрономическом магазине товарищества «О. Гурме и братьев Рогушиных» на углу Невского проспекта и Морской улицы. Выбор продуктов и деликатесов здесь был потрясающим, но слабое освещение и низкие потолки смазали моё впечатление от этого магазина.

Вы, конечно, спросите меня о ценах. Кое-какие я запомнил: сахар – 60 копеек за фунт, цейлонский чай – рубль за фунт, мандарины – 15 копеек за штуку, вполне приличная курица – около 70 копеек, килограмм свинины – 55 копеек. Порадовала севрюга по рублю с десятью копейками, чёрная икра по 3 рубля, ржаной хлеб по 10 копеек и белый пшеничный по 20 копеек. Сыр стоил порядка 70 копеек за фунт, картошка, лук и морковь – по 5 копеек.