Станислав Черняк – Мы, Николай II. Трилогия (страница 16)

Скромно пообедать в недорогом петербургском кафе стоило порядка рубля, цена бутылки шампанского колебалась в диапазоне от 1,5 до 12 рублей. Кстати, стоимость первого автомобиля, появившегося в России, составляла 2000 рублей.

Всё это было далеко не дёшево, если знать уровень зарплат. Прислуга получала от 5 до 10 рублей в месяц, рядовой рабочий – от 12 до 30, дворники – 18, фельдшеры около 50, от 80 до 100 рублей – врачи и учителя, генералы, руководящие дивизиями, – порядка 500, губернаторы – в районе 1000, министры и члены госсовета – до 1500 рублей в месяц.

Основным показателем, на который я ориентировался, была так называемая «хлебная мера» – количество килограммов хлеба, которые можно было купить на среднюю зарплату рабочего. В России этот показатель составлял около 110 кг, в 2,5 раза меньше, чем в Германии и Великобритании. Однако я надеялся в ближайшие годы значительно повысить эту цифру, основываясь на значительном росте валового национального продукта и производительности труда.

Столыпин, Добржинский и, к моему огромному удивлению, Семякин прибыли ровно в 17:00. Появление третьего меня немного расстроило, ведь в знак благодарности двум первым я распорядился накрыть круглый столик с лучшим шустовским коньяком, скобелевскими биточками, чёрной икрой, бутербродами с севрюгой и «моей» фирменной закуской, именуемой в народе «Николашка», которую, по слухам, обожал мой предшественник на императорском посту – тонкие ломтики лимона с одной стороны были щедро посыпаны сахарной пудрой, а с другой – тонко молотым кофе. За время моего пребывания в новой роли я уже не раз убедился, что данная закуска весьма неплохо оттеняет вкус коньяка, заставляя рецепторы ощутить всю гамму вкуса. Разновидностью закуски были ломтики лимона с чёрной икрой, но, как говорится, икра перед вами, если желаете, господа, милости просим.

Кормить и поить Семякина мне совсем не хотелось. Однако я заметил, что оба других моих гостя общаются с ним весьма дружески. Интересно, чтобы это значило?

– Прошу, господа, как говорится, чем Бог послал, – пригласил я гостей к столу.

Наполнять бокалы, согласно иерархии, выпало вице-директору Семякину.

– Георгий Константинович, по половиночке, пожалуйста, – с улыбкой попросил Столыпин. – А то мы с Антоном Францевичем не сможем донести до Его Величества всю тонкость нашего дела.

– Не томите, Пётр Аркадьевич. Ваше здоровье, господа! – провозгласил я, стараясь не встречаться взглядом с Семякиным.

– Тут ведь какое дело, Ваше Величество, – после небольшой паузы – дани уважения благородному напитку – произнёс Столыпин. – Задержанный «пекарь» поведал много чего интересного, часть ещё предстоит проверить и осмыслить, но касательно нашего дела, это ведь Георгий Константинович пытался завербовать Уильяма, а не наоборот. Господин Семякин, будьте любезны, расскажите всё Его Величеству от первого лица.

Вид Семякина был необычным, он был явно взволнован, но я его прекрасно понимал, так как давно уже заметил, что в моём присутствии многие люди ведут себя странно. Дело было в ауре самого титула, в щекочущем нервы чувстве близости к помазаннику Божьему, как символу абсолютной власти. Чтобы немного расслабить вице-директора и привести его в более естественное состояние, я предложил выпить ещё по рюмке чудесного напитка. Похоже, это действительно пошло на пользу.

– Ваше Величество, суть дела в том, что Департамент полиции давно наблюдает за всеми персоналиями, которые могут быть опасны для государственного порядка. В мои обязанности, как вице-директора, входит курирование наиболее важных наших агентов, а зачастую и вербовка значимых лиц. Уважаемые Пётр Аркадьевич и Антон Францевич, при всём моём почтении, в нашем деле люди новые, а потому вполне могли этого не знать. Директор Департамента Николай Николаевич Сабуров внезапно скончался в апреле, занимавший этот пост до него Пётр Николаевич Дурново после скандала 1893 года стал сенатором и от дел полицейских старается держаться на расстоянии.

По моему предложению выпили по третьей. Рассказ Семякина после этого пошёл как по маслу:

– Так вот, начну по порядку. Азефа и Савинкова я лично курировал последние два года. Мне казалось, что я плотно контролирую их, досконально владею информацией. Поэтому их участие в теракте против Вашего Величества стало для меня громом среди ясного неба. Конечно, я совершил ошибку – мне надо было сразу идти к Антону Францевичу, но я, боясь, что меня обвинят в злодеяниях, учитывая некоторую связь с террористами, решил взять паузу и провести собственное расследование: кто перевербовал моих агентов? Следы вели в британское посольство, и мои специальные агенты, ведя ежедневное наблюдение, отметили, что наиболее активным персонажем этого учреждения является некто Уильям Бейкер, на которого практически одновременно вышли и вы. Я решил плотно пообщаться с ним, а по возможности и заставить работать на себя. Вот на этом этапе меня и взяли в оборот Пётр Аркадьевич и Антон Францевич.

– То есть, как я понял, разработку Уильяма Бейкера до конца провести Вы не успели и ответить – зачем он покупал взрывчатые вещества в Кашире – не сможете?

– Увы, Ваше Величество.

Столыпин, разгорячённый коньяком, весело и немного по-панибратски толкнул локтем Антона Францевича, тот лукаво улыбнулся и вступил в беседу: – На этот вопрос, так сказать, постараюсь ответить я, Ваше Величество…

– Успели, ещё как успели, Ваше Величество, – Антон Францевич тоже заметно порозовел и оживился. – Расспросили, так сказать, самым основательным образом. И знаете, что выяснилось? Он приобрёл взрывчатку в Кашире и организовал взрыв на Ходынском поле, но цель этого взрыва была совсем иной – не организовать панику, как мы думали изначально, а как раз остановить нападавших – Азефа, братьев Савинковых и прочий сброд.

– Но позвольте, откуда британская разведка узнала о планах террористов?

– Не поверите, Ваше Величество, они, так сказать, сами и рассказали. Уж не знаю – хвастались или цену себе набивали, а может, искали международной финансовой поддержки, но Уильям поведал нам сегодня о состоявшемся разговоре во всех подробностях. Короче, британцы приплачивали немного верхушке террористов, чтобы держать их под контролем, на всякий непредвиденный случай – мало ли как сложатся российско-британские отношения. Неожиданно узнав о планах Азефа и Савинкова насчёт Ходынки, был сделан запрос в Лондон, а параллельно – господину Ротшильду (лично Уильямом Бейкером). Лондон ответил, что дестабилизация в России в их планы в данный момент не входит, но предложил воздержаться от активных контрдействий. Ротшильд же, напротив, порекомендовал любыми силами и средствами остановить злой умысел и даже хорошо профинансировал операцию по нейтрализации террористов. Уильям Бейкер напрямую предложил Азефу неплохую сумму, гарантированную Ротшильдом, чтобы тот отказался от своих планов, но получил категорический отказ. Дело было даже не в сумме, а в серьёзности заказчика теракта. Тогда и был реализован резервный план – заложена взрывчатка в месте, откуда планировали появиться террористы. Смысл взрыва, по замыслу Уильяма, был испугать нападавших и обратить их в бегство, особого вреда окружающим он причинить не мог – бомбы не были начинены поражающими элементами. О том, что взрыв мог спровоцировать массовую давку, он попросту не подумал, так как не представлял себе количества людей, явившихся на Ходынское поле. Да и выхода у него особо не было – засвечивать своих агентов в России в его планы не входило.

Голова пошла кругом. Просто замкнутый круг – Семякин и английская разведка, а вкупе с ними и Ротшильд оказались скорее защитниками, нежели врагами, во всяком случае сейчас. Но кто же тогда заказал три подряд покушения на меня?

Часом позже я обсуждал этот вопрос с Витте. От коньяка Сергей Юльевич категорически отказался, сославшись на предстоящую ночную работу с документами, но выслушал меня очень внимательно и на пару минут задумался.

– Знаете, Николай Александрович, здесь надо искать мотив. Кому выгодно убрать Вас, кому не по нраву Ваша внезапная активность? Немцы? – он снова глубоко задумался. – Зачем? Мы с ними союзники, опять же император Вильгельм – Ваш родственник.

– Да, троюродный брат мне и двоюродный Александре Фёдоровне.

– Тем более. Французы – Феликс Франсуа Фор? Республиканец, мечтающий о королевских почестях, деятельный сторонник сближения с Россией? Очень мало вероятно. Турки? Абдул-Хамид после массового геноцида армян готовится теперь резать греков. На Крите зреют антитурецкие настроения, и, согласно действующим договорам, нам придётся поддержать греков в их борьбе в случае начала войны. Так что Турцию сбрасывать со счетов никак нельзя. Японцы? Эти тоже могут. Мощь и влияние этой страны, особенно после победы в прошлом году в войне с Китаем, заметно выросли. Опять же наш спор о Ляодунском полуострове – ради Порт-Артура пришлось брать его в аренду за огромные деньги. Но даже это не радует японцев, они хотели бы сами его использовать, реализуя свои милитаристские планы. И ещё только что подписанный протокол Лобанова-Ямагаты о возвращении корейского короля из русской миссии обратно на престол. После убийства корейской королевы в прошлом году именно мы и германцы встали на пути у Японии, вполне возможно, что это их месть.