Станислав Черняк – Мы, Николай II. Трилогия (страница 14)

По случаю возвращения в Петербург был подан праздничный завтрак, в котором принимали участие, помимо нас с супругой и Марией Фёдоровной, ещё порядка двух десятков родственников и самых доверенных лиц. Яйца всмятку, ветчина, бекон, несколько видов бесподобного хлеба – ржаного, сдобного, сладкого, фантастическое по вкусу сливочное масло, сочные ломтики сёмги, чёрная икра, маринованные миноги (терпеть не могу!), свежевыпеченные круассаны, большой выбор джемов и варенья. Мне по традиции подали «моё любимое» блюдо – драгомировскую кашу. Звучит красиво, но по сути это была гречка с грибами и сливками. Правда, подавалась она слоями, как пирог, и была щедро полита ароматным соусом из лесных грибов. Николай II очень любил это блюдо, поэтому, чтобы не вызывать подозрений, мне тоже приходилось регулярно им питаться.

Я немного отвлекусь и пооткровенничаю с вами – первое время я был буквально в шоке от обилия чёрной икры и никак не мог ею вдоволь наесться. Но не может ведь Император Российский заглатывать деликатес столовыми ложками? Поэтому немного, аккуратно, пара-тройка бутербродов. И знаете – я начал со временем понимать незабвенного таможенника Верещагина из кинофильма «Белое солнце пустыни». Самое интересное, что исполнитель роли Павел Луспекаев не был рад редкому угощению. Зрители ошибочно считают, что в кадре актёр ест какой-то заменитель, похожий на чёрную икру. Деликатес был самым что ни наесть настоящим, в чём Луспекаев убедился за несколько дублей, съев практически килограмм. Именно поэтому он в сердцах и сказал: «Опять эта проклятая икра!».

А ещё я был в восторге от мороженого. Чистый, насыщенный вкус, в меру жирное и сладкое, с лёгкими нотками ванили. Никаких тебе консервантов и искусственных ароматизаторов, да и пальмовое масло в России также ещё не использовалось. Кстати, те, кто считает, что оно появилось в России в годы перестройки, глубоко ошибаются – первые 583 тонны этого продукта были завезены в СССР в 1961 году по личному распоряжению Никиты Сергеевича Хрущёва, правда, использовалось оно первое время в основном при изготовлении маргарина.

Аликс с удовольствием ела калач. Это, пожалуй, был самый любимый ею продукт в России. Именно благодаря ей при дворе был возрождён настоящий культ калача, известного на Руси, благодаря татарам с XIV века, правда, в русском варианте в тесто добавлялась ещё ржаная закваска. С чуть меньшим удовольствием «моя супруга» употребляла в пищу пряники. Традиционные русские щи и холодец вызывали у неё полное непонимание, перемешанное с лёгкими приступами тошноты, поэтому она отдавала предпочтение кухне европейской, предпочитая лёгкие и вычурные французские блюда. Впрочем, немецкая кровь также напоминала о себе, а потому жареный картофель, тушёная капуста и жирные свиные колбаски с румяной корочкой всегда были желанными гостями на наших пикниках и во время обедов на свежем воздухе, к примеру, на яхте.

Но вернёмся к событиям этого утра. Столыпин и Добржинский также завтракали с нами. После трапезы я жестом пригласил их в свой рабочий кабинет.

Простите, но вновь немного отвлекусь. Что ещё отличало меня от настоящего Николая II, так это моё полное равнодушие к курению. Я видел в кабинете моего предшественника массу турецких папирос, при Дворе говорили, что он выкуривал их по 30 штук в день, пользуясь длинным, также турецкого производства, мундштуком. Запах сигар, как оказалось, был нелюбим нами обоими. К счастью, мой отказ от курения вызвал не удивление, а горячее одобрение супруги и матери, также покуривавших, но гораздо реже. Причём все знали про специальное табу, наложенное Марией Фёдоровной – фотографировать её с сигаретой было категорически запрещено, за это можно было сразу лишиться должности, потому до нашего времени и не дошло ни одной фотографии курящей матери-императрицы.

Столыпин был активным сторонником здорового образа жизни, Добржинский, возможно, и закурил бы, вдохновлённый примером прежнего Николая II, но в нашем «безникотиновом» обществе сделать это он не решился. Ну и отлично, всё будет меньше предпосылок для внезапной смерти. Судя по настроению, обоим им не терпелось поделиться новостями.

– Ваше Величество, – спокойно начал Столыпин. – Хочу доложить, что высокопрофессиональная слежка, установленная за Треповым и Фредериксом, на данный момент дала минимальные результаты – были зафиксированы встречи с иностранными подданными, укладывающиеся, однако, в логику служебных обязанностей объектов наблюдения, но зато мы нашли канал утечки взрывчатых материалов с одного из военных складов в Кашире. Наши люди выявили существенную недостачу, причём никакой политической подоплёки – чистое разворуйство. Расскажите, пожалуйста, поподробнее, Антон Францевич.

– Да, установили недостачу, задержали и начали допрашивать, так сказать, подозреваемых. И один из них, некто Илья Головлёв, вспомнил, что покупателем последней партии динамита и взрывателей был высокий, хорошо одетый, средних лет человек с заметным английским акцентом.

– Британская разведка?

– Мы установили наблюдение за сотрудниками английского посольства и сделали фотографии всех, кто за последние две недели покидал его территорию. И, так сказать, сработало – на одном из фото Головлёв опознал своего покупателя. Им оказался некто Уильям Бейкер.

– Пекарь? – непроизвольно вырвалось у меня.

– Почему пекарь, Ваше Величество, Вы лично его знаете?

– Нет, конечно, просто «baker» в переводе с английского – пекарь.

– Оригинально, – Столыпин не мог скрыть улыбки, – Получается, что Шерлок Холмс и доктор Ватсон снимали квартиру на Бейкер-стрит – улице Пекарей?

– Таких господ в составе персонала английского посольства точно нет, – на полном серьёзе ответил гораздо менее начитанный Добржинский.

– Это герои новомодного цикла детективных рассказов популярного английского писателя Артура Конан Дойла, – счёл нужным я пояснить. – Простите, что отвлекли Вас, уважаемый Антон Францевич, продолжайте, пожалуйста.

– Так вот, этот самый Бейкер оказался никем иным, как одним из ответственных секретарей посольства, а по сути – штатным британским разведчиком.

– А какое отношение он имеет к Рокфеллерам или Ротшильдам?

– К Ротшильдам, Ваше Величество, и, так сказать, самое прямое. Нам с помощью военной контрразведки, так своевременно Вами обновлённой и усиленной, удалось выяснить интереснейший факт. Этот Уильям Бейкер, а на самом деле Остин Бэбкок, довольно рано осиротел и попал в приют. Там он, заметно выделявшийся ростом и спортивной фигурой среди сверстников, был замечен неким господином, который стал регулярно брать юношу на выходные, а позднее оплатил его обучение в престижном колледже Питерхаус, а потом и в престижнейшем университете Кембридж. С учётом ежегодной стоимости обучения порядка 600-800 фунтов, то есть порядка 6000-8000 рублей, позволить себе такое, так сказать, удовольствие мог только человек очень состоятельный.

– Кстати, Ваше Величество, наши коллеги из разведки установили интересный факт – мальчиков, а точнее, уже юношей, подобных Остину, хорошо развитых физически и интеллектуально, некто неизвестный регулярно по выпуску из приюта устраивал на учёбу в престижные заведения и полностью её оплачивал.

– Может быть, это какой-то любитель, простите, господа, мальчиков? Забирал их к себе на выходные, привязывался, а потом из чувства благодарности устраивал их судьбу, – решил я выступить в роли наигранно сомневающегося оппонента.

– Тогда это скорее любитель студентов самых престижных и дорогих университетов страны, – усмехнулся Столыпин. – Можно, конечно, теоретически допустить, что параллельно этот тип любил вести высоконаучные беседы с просвещённой молодёжью – у богатых, как известно, свои причуды, но уж больно дорогое удовольствие. Если число таких любимчиков достигало нескольких десятков, то ежегодная сумма на их обучение получается поистине фантастической. Гораздо вероятнее иное. По нашим данным, банковская династия Ротшильдов, основанная в начале XVIII века Мейером Амшелем Ротшильдом, была традиционно связана с разведывательными службами. Ещё во время войны с Наполеоном Ротшильды создали разветвленную агентурную сеть, в которую входило более двухсот источников информации. Все полученные ими разведданные, как, впрочем, и налаженные банковские возможности по межгосударственному переводу капиталов, Ротшильды предоставили в распоряжение Британской короны, добавив к этому крупные займы на войну против Наполеона. Когда речь шла о защите Отечества, они не останавливались перед затратами и умели рисковать, делая большие ставки, но при этом семейство не забывало о приумножении собственного капитала при любой удобной возможности.

– Задержать официально этого Уильяма-Остина мы не можем, дипломатический иммунитет, но заманить его в ловушку и поговорить по душам тет-а-тет, почему бы и нет?

– Не получим ли политический скандал? Может, имеет смысл проконсультироваться с министром иностранных дел?

– Ваше Величество, неудобно, право слово, но при всём уважении к Алексею Борисовичу Лобанову-Ростовскому, семьдесят два года дают о себе знать. Последние договоры с Китаем и Японией дались ему очень большой кровью, выглядит он вялым и уставшим. Простите, что лезу не в своё дело, – на лице Столыпина не было и тени смущения, – но я бы настоятельно рекомендовал найти более молодого и активного человека на эту ответственную должность.