Станислав Черняк – Мы, Николай II. Годы 1914-… (страница 14)

Получалась какая-то крайне странная ситуация. Допустим, премьер-министр получил сведения о подготовке нашей встречи с императорами Германии и Австро-Венгрии, испугался, занервничал и полез напролом. Мои сопровождающие подняли на уши всю нашу европейскую агентуру, в итоге удалось установить, что в карьере Герберта Асквита был лишь один эпизод, когда он принял резкое силовое решение. В 1893 году во время забастовок в угольной промышленности Асквит послал 400 полицейских в шахтерский город Физерстоун в Йоркшире, чтобы помочь местным властям справиться с беспорядками. Для подавления беспорядков тогда были привлечены и военные части, которые открыли огонь по рабочим и даже убили двоих.

Но этот случай был настолько единичен, и опять же, тогда нынешний английский премьер был молод. Вся его дальнейшая карьера, напротив, была скорее доказательством разума и продуманности действий оксфордского отличника, который к моменту описываемых событий уже целых шесть лет занимал свой высокий пост, умело балансируя на противоречиях между либералами и консерваторами. Ну, допустим, психанул, разнервничался, запаниковал и дал приказ меня уничтожить. А что он этим мог добиться? На трон заступил бы «мой» младший брат Михаил, возможно, куда более мягкий и менее решительный, но, по сути, личные качества нового императора ничего не меняли — отношения с Великобританией после моего убийства были бы безнадёжно испорчены, причём до такой степени, что в любой момент могла вспыхнуть новая всеевропейская война, только с совершенно иным раскладом. В ней вполне могли схлестнуться Англия и Франция, с одной стороны, и Германия с Австро-Венгрией с другой. Причём Россия скорее всего оказалась бы в союзе с последними, дабы отомстить за безвинно погибшего императора, рейтинг которого в стране был весьма высок. Вот как — я уже заговорил о себе в третьем лице, так и до мании величия недалеко, а там и культ личности…

Я усмехнулся и собрался строить мысленную цепочку дальше, но в это время в дверь палаты постучали.

— Да, да, открыто! — честно говоря, я немного заскучал, залечивая свою рану, а вместе с этим стуком появлялась надежда на новое общение.

— Ваше Величество, к Вам Георгий Дмитриевич Маврокордато и Николай Степанович Батюшин, — сообщил мне лейб-медик Боткин.

— Заходите, господа, милости прошу!

Оба чиновника — гражданский и военный — зашли энергично и уверенно. Это были кадры, выращенные мной. Не знаю точно, какими они были в прошлой реальности, но сейчас их ум, умения и бульдожья хватка меня вполне устраивали.

— Ваше Величество, мы изо всех сил тянем за английскую ниточку, — аккуратно начал Николай Степанович.

— Слишком сильно не тяните, господа, а то как бы не порвалась, — я улыбнулся.

— Рады видеть Вас в хорошем и бодром настроении, Ваше Величество, — продолжал Батюшин. — У нас для Вас очень неожиданная информация. Представитель Британского посольства сообщил нам, что в Сараево едет никто иной, как сам сэр Уинстон Черчилль с посланиями от премьера Асквита и Вашего кузена короля Георга V. Встреча может состояться уже завтра утром.

— Да, события всё интереснее и интереснее. Просто не министр внутренних дел, а почтальон, — я улыбнулся. — С толстой сумкой на ремне…

— Конечно, с толстой, и не с одной, — поддержал мою шутку Маврокордато. — У него всегда с собой чемоданы сигар, бутылок с виски и банок с черепашьим супом от фирмы «Heinz». Это не человек, а настоящая машина, съедающая на завтрак дюжину яиц, двухфутовый стейк на обед, и один Бог знает сколько всего на ужин. При этом он умудряется выпивать в день по литру виски, мешая его периодически с шампанским, и всё время пускать дым, не вынимая сигару изо рта.

— Всё это более чем интересно, но вот вопрос — зачем он едет и почему премьер-министр и король прислали разные письма, а не объединили свои мысли в одном письме?

— Утро вечера мудренее, Ваше Величество. Завтра всё узнаем, а пока отдыхайте и восстанавливайте силы. Без Вас России конец! — произнёс Маврокордато и мягко улыбнулся.

Глава 78

Впечатления от встречи с Уинстоном Черчиллем у меня остались самые яркие. Интересно было увидеть его сорокалетним, в самом расцвете сил, молодого, бодрого и энергичного. Наша встреча проходила за завтраком, и благодаря моему, унаследованному от оригинала, прекрасному английскому языку, мы смогли остаться вдвоём, отказавшись от услуг переводчиков.

Меня предупредили, что в поведении Уинстона Леонарда Спенсера чётко прослеживаются периоды активности и депрессии. Сейчас явно был первый из двух. Несмотря на раннее утро, на столе стояла бутылка любимого напитка британского политика. Это был виски «Johnnie Walker Black Label» с купажом класса де-люкс и сроком выдержки не менее двенадцати лет. Меня уже просветили по поводу того, что бутылки с любимым виски Черчиллю бесплатно поставлял сам сэр Александр Уолкер (внук легендарного Джонни Уолкера). Уверен, что в обмен на определённые поблажки и преференции.

Также мне было хорошо известно, что Черчилль весьма радикален в спорах и воспринимает политические переговоры как битву на войне, однако, при этом, если какой-то путь не приводил к желаемому результату, он не пытался пробить головой стену, а искал другие возможности.

Пока же мой визави молчал, полностью отдавшись процессу поедания огромной спелой дыни, ловко орудуя ножом и вилкой. Выражение его лица при погружении каждого сочного и ароматного кусочка фрукта в рот было непередаваемым. Он явно испытывал глубочайшее чувственное наслаждение от сочетания любимого напитка и прекрасной дынной плоти. Мой завтрак был куда более прозаичен — омлет с беконом и жареными томатами. От виски я категорически отказался, сославшись на слабость после ранения. Не хватало ещё, чтобы этот буйвол меня перепил, с него станется.

Жидкость в бутылке уже преодолела экватор, когда Уинстон наконец заговорил.

— Ваше Величество, у меня к Вам два письма, с какого предпочитаете начать?

— Это напоминает мне о выборе между двух известий — хорошем и плохом…

— О, ну что Вы, оба письма чудесны.

— Вы потрудились ознакомиться с их содержанием? — мне почему-то захотелось вывести из себя этого любителя всех удовольствий жизни.

— Безусловно, не могу же я принести Вам кота в мешке, — Черчилль жизнерадостно захохотал и подмигнул мне. У меня же от подобной наглости немного задёргался глаз.

— А потому, — продолжал он, — предлагаю не тратить время на титулы, прелюдии, обсуждение погоды и прочую светскую чепуху, а сразу приступить к делу. Вы не будете против, если я наслажусь сигарой? Угощайтесь, это просто неземное блаженство!

— Благодарю покорно, но откажусь.

— Как знаете, — Черчилль достал из внутреннего кармана пиджака сигару своей любимой марки «Romeo Julieta», а также маленький карманный пробойник, которым сделал отверстие в извлечённой сигаре. До сих пор многие люди предпочитают именно такой способ подготовки сигары к выкуриванию — так сигары имеют необычный, более глубокий вкус и аромат, а края сигары не осыпаются. Вот и Черчилль категорически не признавал сигарную гильотину. Из бокового кармана он также достал маленькую серебряную пепельницу, правда зачем она нужна, я так и не понял. За всё время нашего разговора он так ни разу ей и не воспользовался, словно забыв напрочь про пепел, который опадал сам, щедро украшая собой одежду Уинстона, ковёр и поверхность стола. При курении он умудрялся ещё как бы пожёвывать сигару, особенно в моменты пауз и глубоких размышлений.

— Ваше Величество, с Вашего позволения я начну с письма премьер-министра, — Черчилль достал из своего кожаного портфеля письмо и бережно передал его мне, — Смысл его заключается в том, что Ваши переговоры с Германией и Австро-Венгрией были бы гораздо продуктивнее, согласуй Вы их заранее с нынешними союзниками.

Черчилль затянулся сигарой и, подчеркнув в произнесённой фразе слово «нынешними», теперь спокойно наблюдал за моей реакцией.

— Прошу Вас, продолжайте.

— Так вот, Герберт считает, что германцы понимают только силу, а потому пытается снизить напряжённость в отношениях с Германией и одновременно наращивает военную мощь и почти открыто готовится к войне.

— И Вы разделяете его позицию?

— Как Первый Лорд Адмиралтейства — полностью, но открою Вам секрет — пока на каждый немецкий линкор не будет приходиться два английских, я буду уверенно считать, что к войне мы не готовы. Опять же, авиация. Здесь вы нам даёте сто очков вперёд…

— А как человек и гражданин?

— А как человека, меня терзают смутные сомнения (на этих словах я улыбнулся), что Ваше Величество также не очень-то стремится к войне ни на одной из возможных сторон, — Черчилль вновь внимательно всматривался в выражение моего лица.

— Вы правы. Но давайте сначала обсудим до конца содержание писем.

— Конечно, как будет угодно. Дальше в своём письме премьер сообщает, что большинство его министров сомневается в необходимости участия в конфликте. Они, кстати, ссылаются на то, что англо-французские и англо-русские соглашения 1904 и 1907 годов не предусматривали союзных обязательств. Помимо этого, премьера пугает, что деловое сообщество Сити в ужасе от самой возможности втягивания в войну. Бизнесмены в открытую говорят, что, если это произойдёт, все фабрики, заводы, шахты, судоходство и прочее остановятся.