Станислав Черняк – Мы, Николай II. Годы 1914-… (страница 10)

После молитвы ко мне подвели и представили известного австро-венгерского архитектора Йосипа Ванкаша, не только создавшего данную церковь, но и на досуге добровольно выполнявшего обязанности первого дирижёра мужского певческого общества в Сараево.

— Ваше Величество, для меня это огромная честь.

— Здравствуйте, уверяю Вас, что в равной степени встреча с Вами — большая честь для меня.

— Я хотел бы сказать пару слов, — Йосип внимательно посмотрел, но почему-то не на меня, а на стоявшего рядом Франца Иосифа. — Россия делает очень большой упор на сербов, несколько отодвигая на второй план другие славянские народы — болгар, венгров, чехов, хорватов… Но позвольте Вас уверить, что именно сербы являются на сегодня главной угрозой миру в Европе.

— Возможно, они поставлены в такие условия, — мягко, но весьма уклончиво возразил я.

— Нет, мы, конечно, все неидеальны, но у них это заложено в крови — бунты, мятежи, убийства.

— Все мы хороши, когда спим зубами к стенке, — попробовал отшутиться я, однако уже понял, что наша встреча с Йосипом далеко не случайна, это, так сказать, часть программы, основанная на сложной теме, которую стоит обсудить, но за столом переговоров пока это сделать не решились. Возможно, стоило проявить твёрдость.

— Россияне и сербы исторически близки, особенно их сблизило единство в противостоянии османам, хотя в наших отношениях бывали и трудные времена, особенно после Сан-Стефанского мирного договора, согласно которому Болгарское княжество должно было получить земли, исторически населённые носителями штокавского диалекта сербохорватского языка.

— Но также османам вместе с вами противостояли и другие славянские народы, — настаивал Йосип, и это начинало меня раздражать.

Ох уж эти славянские народы. В моём двадцать первом веке многие из них вели себя по отношению к России прескверно, интересно — что-нибудь изменится, если мне удастся изменить ход истории, или найдутся новые поводы для склок и претензий?

— Однако, распаляться не стоит, — мысленно приказал я себе, ведь именно этого от меня, возможно, и добиваются, а вслух произнёс:

— Душа России широка, а возможности для взаимовыгодного сотрудничества беспредельны, а потому наша дружба с сербами никак не может помешать нашей дружбе с другими народами, как славянскими, так и всеми, кто населяет нашу планету.

На этом я решил закончить далеко не самую приятную в моей жизни беседу и степенно направился к выходу. Впереди меня шагали два огромных телохранителя, мысли мои после посещения двух замечательных храмов были чистыми и светлыми, думалось о смысле жизни и возможностях всеобщего мира, а потому я не сразу понял почему, как только мы вышли на свет из полутьмы церкви, оба моих телохранителя упали, а мне страшная боль пронзила левую ногу чуть выше колена. Прежде чем потерять сознание, я успел взглянуть вниз и увидеть, как хлещет из раны кровь.

— Застрелили, сволочи, — это была последняя мысль перед погружением в темноту бессознательного.

Глава 73

Когда я открыл глаза, то увидел высоко над собой белый потолок с расходящимися во все стороны трещинами. Приложив недюжинное усилие, мне удалось немного приподнять голову, что позволило лицезреть белоснежные простыни, на одной из которых я лежал, а второй был прикрыт. Рядом никого не было. Где я? Несмотря на белоснежность окружающего пространства, скорее в госпитале, чем в Раю. Слишком уж пахнет чем-то противно-медицинским, да и роль кроватей там вроде бы выполняют пушистые облака, коих, к счастью или огорчению (это как на ситуацию посмотреть), совершенно не наблюдалось.

Я попробовал повернуться на правый бок, но внезапная боль в районе бедра левой ноги буквально пронзила моё тело, и я невольно застонал. На мой стон из открытой двери, на которую я обратил внимание только сейчас, появился высокий плотный человек, который быстрыми шагами подошёл ко мне, покачал головой, одновременно поцокав языком, и внезапно произнёс:

— Vaše Veličanstvo, daću vam još jednu injekciju protiv bolova.

— Что? — переспросил я, хотя и уловил нечто похожее на «инъекция против боли».

— Уколъчык, Вашэ Величавство, малесенький уколъчык, — с этими словами человек наклонился ко мне и очень профессионально сделал укол.

Господи, чем меня там обезболивают, неужели кокаином, как у них сейчас принято? Боль отступила, перед глазами поплыли радужные круги, и я снова провалился в сон.

Когда через какой-то промежуток времени я снова открыл глаза, то увидел сидящего на стуле рядом с кроватью Евгения Сергеевича Боткина, лейб-медика нашей семьи, сына выдающегося доктора, физиолога и общественного деятеля Сергея Боткина, коего я, к большому моему сожалению, не застал, ибо был перемещён неведомыми силами в год 1896-й, а он покинул нашу грешную землю за 7 лет до этого, успев, к счастью, передать сыну многое из своих профессиональных знаний и умений.

— Николай Александрович, приветствую Вас. Смотрю — пришли в себя, глазки свои ясные открыли, — Евгений Сергеевич снял свои очки в тончайшей оправе и устало потёр глаза. — Как я рад, что кризис миновал и Вашей жизни ничего не угрожает.

— Здравствуйте, но как Вы здесь оказались, Евгений Сергеевич?

— О, как только произошло покушение, мне немедленно телефонировал Григорий Ефимович Распутин, а обеспечил моё скорейшее прибытие к Вам Пётр Аркадьевич Столыпин. Вам очень повезло, Ваше Величество!

— В том, что прибыли именно Вы?

— Ну и в этом в некотором роде, — Боткин еле заметно улыбнулся, — но прежде всего в том, что пуля не задела жизненно важные бедренную артерию и глубокую вену бедра. Ещё пара сантиметров, и неизвестно — разговаривали бы мы с Вами сейчас.

— Стрелявшего задержали?

— Ваше Величество, я не уполномочен вести с Вами такие разговоры, да и, признаться, этот вопрос интересовал меня в наименьшей степени. Но поговорить с Вами для меня всегда большая радость.

— Тогда позвольте задать вопрос по Вашей медицинской части — чем именно меня обезболивали? И если это кокаин, то не вызовет ли этот укол привыкания?

— Думаю, что после одного-двух уколов шансы приобрести зависимость есть, но они минимальны, но даже не это главное. Вам кололи однопроцентный раствор хинина в солянокислой мочевине.

— Час от часу не легче.

— Ну, звучит неприятнее, чем на самом деле является. Главное — средство дало эффект, обезболило, а это самое важное.

— Не самое приятное ощущение, когда укол тебе делает неизвестный человек, да ещё неизвестным веществом.

— Это точно, но теперь я здесь, Ваше Величество, беспокоиться не о чем, — Боткин непроизвольно, чтобы окончательно успокоить меня, обхватил ладонью мою руку и нежно пожал её, а потом резко отдёрнул, будто испугавшись своего жеста.

— Простите, Ваше Величество, но мне так хочется, чтобы у Вас всё было хорошо, приношу извинения за свой порыв.

Мои глаза непроизвольно наполнились слезами. Человек, сидящий рядом со мной, заслуживал огромной благодарности и глубочайшего уважения. Свою искренность он доказал ценой жизни в оригинальной версии событий, не только последовав в ссылку за царской семьёй, но и приняв вместе с ней мученическую смерть в подвале дома инженера Ипатьева. Несмотря на немалые усилия, которые мне пришлось приложить, я приподнял руку, нашёл его ладонь и ответно пожал её.

— Спасибо, дорогой Евгений Сергеевич, за всё — огромнейшее спасибо!

— Ну, стоит ли, Ваше Величество?

— Поверьте, я безмерно благодарен Вам и не только за нашу сегодняшнюю встречу.

Глава 74

Окончательно я пришёл в себя через три дня. Добрый и преданный Евгений Сергеевич Боткин оказался настоящим тираном в вопросах разрешения визитов в мою палату и разговоров со мной, о чём потом с некоторым негодованием, но в тоже время уважением рассказывали мои адъютанты. Честно говоря, выдержать натиск сразу двоих полковников — Владимира Фёдоровича Козлянинова и Анатолия Александровича Мордвинова — уже дорогого стоило. Ну а выстоять перед дипломатическим обаянием Георгия Дмитриевича Маврокордато — вообще было, в моём понимании, высшим пилотажем.

Кстати, скажу и о месте моего неожиданного стационара — это как раз и была та таинственная, напоминающая бункер пристройка к Дворцу Конака, соединённая с ним надземным переходом. Оказалось, что морг, и довольно современный, здесь тоже оборудован. По счастью, оценить качество его услуг мне не было уготовано судьбой.

Первое совещание происходило прямо в палате. Это вообще был день визитов. Евгений Сергеевич наконец посчитал, что моё состояние позволяет вернуться к делам, и разрешил самые важные визиты, правда, настоятельно рекомендуя ограничить их длительность.

Первым, прямо с утра, буквально ворвался Оскар Потиорек, выразил глубочайшее сочувствие и принёс массу извинений за то, что события приобрели столь неожиданный и печальный поворот. Правда, глаза его при этом оставались внимательными и холодными, и, вообще, он был похож на охотничьего пса, вырвавшегося вперёд стаи, чтобы всё обнюхать и изучить обстановку.

В целом так оно и было, ибо буквально через четверть часа после его отбытия ко мне заявились сразу оба императора — и австро-венгерский Франц Иосиф, и германский Фридрих Вильгельм Виктор Альберт Прусский, коего для краткости я буду называть Вильгельмом.