Сорока Владимир – Синдром Вертера (страница 3)
Ирина медленно, как волк, делающий круг перед добычей, обходила тело, составляя в уме протокол осмотра. Ее взгляд, лишенный всякой эмоции, фиксировал каждую деталь, каждую странность. Профессионализм диктовал холодный, отстраненный анализ, но на периферии сознания что-то настойчиво царапалось, будило смутное, неприятное чувство узнавания. Эта поза… эта вычурная, театральная поза… она что-то напоминала. Что-то услышанное недавно, мельком. Может, по радио в машине, когда она ехала на предыдущий вызов? Однако она продолжала рассматривать и другие, более традиционные версии – ритуальное убийство, действия психически больного, сатанинский культ. Но все это было слишком уж… постановочно. Слишком театрально для обычного, пусть и жестокого преступления.
Она присела на корточки в метре от тела, ее пальцы в тонких латексных перчатках невольно сжались в кулаки. Она заставила себя дышать ровнее, глубже, концентрируясь исключительно на деталях, отгоняя прочь физиологическое отвращение и тот надоедливый зуд узнавания в затылке.
«Криминалист, – ее голос прозвучал резко и громко в тишине, – полная фотофиксация со всех ракурсов. Особое внимание – зона крепления маски к лицу и поверхность свитка. Ищем микрочастицы гипса, следы клея, волокна ткани, любые отпечатки. До завершения съемки к телу не приближаться. Вторая группа – проверяет все поверхности на латентные отпечатки, включая дверные ручки, оконные рамы, выключатели. Третья – химический анализ воздуха на предмет следов летучих веществ, растворителей, химикатов».
Она отошла к огромному панорамному окну, выходившему в сад. За стеклом уже собралась небольшая толпа – соседи в дорогих халатах и спортивных костюмах, их лица выражали откровенное любопытство и притворный ужас; журналисты с камерами, пытавшиеся просунуть объективы сквозь полицейское оцепление. Ее телефон настойчиво вибрировал в кармане – начальство, пресс-служба, коллеги из других отделов. Она проигнорировала. Мозг, как мощный компьютер, перебирал и анализировал версии. Каждый элемент на месте преступления был тщательно, даже педантично спланирован, но подобная, почти художественная театральность наводила на мысль о чем-то большем, чем просто сокрытие улик или удовлетворение больной фантазии. Это было послание. Но кому?
Из коридора выбежал Захарцев. Его обычно румяное лицо было землистого оттенка, под глазами залегли темные, почти фиолетовые круги. В дрожащих руках он сжимал смартфон, костяшки пальцев побелели.
«Ирина Викторовна…» – его голос сорвался на хрип, он сглотнул. Оглянулся на оперативников, занятых своей работой, и понизил голос до сдавленного шепота: «Я… я, кажется, понял. Вчера вечером, по дороге домой, слушал подкаст…»
Ирина резко, как на пружинах, повернулась к нему. Ее взгляд, до этого рассеянно-аналитический, стал жестким, сконцентрированным, как сфокусированный лазер.
«В чем дело, лейтенант? Конкретно, без лирики».
«Орлова! «Незакрытое дело». Вчерашний, юбилейный выпуск. Он как раз рассказывал про Симферопольского Кукловода, того самого, дело двадцатилетней давности. И он описал… он описал точно так же, до мельчайших, черт побери, деталей… как должна выглядеть сцена преступления, если бы этот маньяк убивал сегодня! Позу. Маску. Свиток. Все, все совпадает! Слово в слово!»
Ирина, не сводя с него холодного взгляда, взяла телефон из его дрожащих рук. Она испытывала сомнения, отторжение. Слишком уж фантастической, голливудской казалась эта версия. На экране было лицо Льва Орлова – уставшее, умное, с пронзительным взглядом. Она нашла в истории последний выпуск и нажала воспроизведение. Из динамика полился тот самый, бархатный, гипнотизирующий голос, который знала вся страна:
«…и его следующая жертва, если бы он действовал в наше время, не просто умерла бы. Она стала бы памятником. Живой, или скорее мертвой, скульптурой… Он оставил бы ее в позе, напоминающей античную статую, с маской скорби на лице и свитком пустых обещаний в руках. Как символ тщетности всех наших устремлений, нашей веры в будущее…»
Голос затих, сменившись тревожной музыкой. Ирина медленно опустила руку с телефоном. Она снова посмотрела на тело. На вытянутую руку. На свернутый свиток. На гипсовую маску. Слово в слово. Поза в позу. Деталь в деталь. Это было не убийство. Это было цитирование. Точное, буквальное, дотошное цитирование. Теперь сомнений не оставалось. Никаких.
И тут ее накрыло. Волной. Не только леденящим профессиональным озарением, но и внезапной, яростной, совершенно личной яростью, которая подкатила к горлу горячим комом. «Опять. Снова это дело. Оно преследует меня, как преследовало Дмитрия». Мысль пронеслась в голове, острая, как лезвие, и беззвучная. Она вспомнила мужа, его ночи над старыми папками, его одержимость, его тихий, нарастающий ужас, и его пустой взгляд в то утро, когда она нашла его… Она резко встряхнула головой, отгоняя призраков прошлого. Не сейчас.
Холодная, тяжелая волна понимания накатила снова, уже без примесей. Это было послание. Но не следователям. И даже не общественности. Ему. Орлову. Кто-то слушал его. Слушал очень внимательно. И воспроизвел его слова, превратил художественный вымысел, метафору, в ужасающую реальность. Синдром Вертера – эффект подражания, когда художественный вымысел становится руководством к действию для неуравновешенных, впечатлительных личностей. Она изучала этот феномен на курсах повышения квалификации, читала статьи, но сталкивалась лично впервые. И масштаб был ошеломительным.
«Значит, слова убивают. В прямом смысле», – тихо, но очень четко, почти отчеканивая каждое слово, произнесла она вслух. Фраза повисла в спертом воздухе комнаты, словно готовый, отполированный до блеска слоган для всего этого начинающегося кошмара. Это была не констатация, а приговор. Приговор той силе, которой она сама всегда пыталась противостоять – иррациональному, театральному, показушному злу.
«Никому. Ни слова». Приказала она тихо, но с такой железной, не допускающей возражений твердостью, что Захарцев инстинктивно выпрямился по струнке. «Это касается абсолютно всех. Никаких утечек в СМИ. Никаких обсуждений за пределами оперативного штаба. Ни одного поста в соцсетях. Готовьте машину. Сейчас же».
Она достала свой собственный телефон. Ее движения, всегда выверенные и экономные, стали резче, острее. Теперь все, абсолютно все сходилось в одной точке. В одном человеке.
«Адрес: студия «Незакрытого дела». Едем. Немедленно».
Она направилась к выходу, ее каблуки отбивали резкий, дробный стук по мраморному полу. Ей нужно было увидеть его лицо. Увидеть своими глазами, как он узнает, что его слова, его бархатный, продающий голос, начали убивать. По-настоящему. Она шла по чистому, подметенному подъездному пути, и по всему ее телу разливалась странная, противоречивая смесь леденящего душу ужаса и почти животного, охотничьего предвкушения. Слова, эти невесомые, эфемерные существа, вырвались из цифрового пространства, преодолели барьер экрана и обрели плоть и кровь. Охота начиналась. И ее первой добычей должен был стать тот, кто дал этому монстру имя и форму.
Глава 3 Непрошеный консультант
Студия «Незакрытого дела» погрузилась в привычный утренний хаос, который был такой же неотъемлемой частью рабочего процесса, как и сам эфир. Воздух был густым от запаха свежесваренного дорогого эспрессо, исходившего из хромированной кофемашины, и назойливого стука механических клавиатур. В центре этого контролируемого безумия, развалившись в своем фирменном кресле за стеклянным столом, заваленным бумагами, Лев Орлов вел утреннюю планерку, попивая из маленькой фарфоровой чашки. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь панорамные окна, играли на поверхности стола, подсвечивая летающие в воздухе пылинки. Казалось, сама атмосфера была насыщена креативностью и деньгами.
«Итак, по предварительной статистике, – голос Лизы звучал ровно и деловито, без лишних эмоций, – наш вчерашний выпуск о Кукловоде собрал уже более двух миллионов просмотров только на основной платформе, не считая репостов и скачиваний. Мы обогнали всех основных конкурентов, упоминания в СМИ…»
Дверь в студию с силой распахнулась, ударившись о стену с оглушительным стуком, который прозвучал как выстрел в этой творческой атмосфере. На пороге, залитая светом из коридора, стояла Ирина Семёнова. Она не просто вошла – она ворвалась, словно ураган, и в ее прямой осанке, сжатых кулаках и горящем холодным огнем взгляде читалась такая концентрация ярости и решимости, что воздух в помещении буквально застыл, стал густым и тяжелым.
Все присутствующие замерли, как в детской игре «Замри-отомри». Алексей, сидевший за своим звуковым пультом, инстинктивно отодвинулся глубже в тень, словно пытаясь стать невидимым. Лиза застыла с планшетом в руках, ее пальцы перестали перелистывать экран. Даже всегда невозмутимый Олег медленно поднялся с кресла, его самодовольная улыбка медленно сползла с лица, сменяясь настороженным недоумением.
Лев, почувствовав ледяную волну, исходившую от вошедшей, на долю секунды закрыл глаза, собираясь с духом, а затем обернулся к ней с натянутой, вежливой улыбкой, сохраняя маску полного, почти театрального безразличия. «Капитан Семёнова? Какими судьбами? К несказанному удовольствию… Надеюсь, вы не за новым выпуском? У нас, знаете ли, творческий процесс.»