Соня Стонн – Адом (страница 14)

Когда к Галлону вернулись силы – он проснулся. Тело с непривычки испытывало лёгкую хандру, и он вспомнил, как по началу своих подростковых годов с близкими летал на Землю полюбоваться всеми хвалёные багровые долины. Это единственное, что он вспомнил. Пристрастившись великолепным чувством образов прошлого, он вздумал немного прогуляться.

Галлон наскоро собрался, узнал расположение ближайшей долины и выехал, предварительно узнав маршруты поездов.

Заходя в вагоны, он удивлялся их одиночеству, а потом он снова вспомнил, что сейчас народ празднует провидит подготовления к летним праздникам, и завтра эти же вагоны буду переполнены.

Смена обстановки бодрила Галлона: находясь ещё в вагоне, к нему подступило неясное отчего спокойствие, и по мере его продвижения только нарастало, но прибыв на назначенное место оно же и залегло, а на смену этому чувству пришла «загадка» неразборчивых чувств. Галлон был внимателен к скрытно меняющейся обстановке и понимал – он здесь не просто так, но размышления о таких неточных вещах утомляли его, и он, откинув липучий занавес неизвестности, преспокойно бороздил просторы, поражающей воображение багровой долины.

Чистое светло-голубое небо, приютившее у себя длинные, застилающие друг друга тучи, нависало над Землёй. Нежные тропы, застеленные мелкой травкой, ветвились далеко в невиданный простор. Кустарники разных высот и деревья изумительных форм то сбивали с толку своей многочисленностью, то избегали друг друга, стараясь соблюдать дистанцию. Все оттенки красного сплетались бардовыми и редко отдавали розовым или оранжевым. Это неприкосновенное багровое царство стояло на контроле и очень ценилось среди как жителей Орбиты, элит высшего света, но недолюбливалось среди Земных, коим приходилось дополнительно заниматься облагораживанием чужеродных заповедников.

Галлон, по сопровождающим его всю дорогу указателям, забрёл к крупному озерцу, засевшего на большой глубине: по бело-серым мраморным ровным и опущенных вертикально вниз камням стекали в центр многочисленные родинки и грунтовые воды; по середине, неровно из воды выступала небольшая возвышенность в виде платформы, на которой обильно разрасталась трава с кустарниками и, занесённые ветром, цветы. Вода была кристальночистая с насыщенным оттенком холодной синевы, а из неё, на небольших выступах живительной почвы, росли бархатно-красные деревья, тени которых в кроне переливались в фиолетовый. Синий мох в особо влажных местах разросся на мраморе, а вдали шумели водопады, из-за чего казалось, что на водную гладь спустилась пара зернистых облаков. Среди солнечных бликов Галлон разглядел, выделяющийся на общей картине, брошенный и сломанный ранее, «Катэр» (летательное транспортное средство для трёх-четырёх человек, отличающееся своей компактностью и доступностью и используемое Орбитой на базах с Земли).

А Галлону всё лезли навязчивые мысли и всех их он отвергал, но кое-что его действительно заинтересовало. Он думал, что если настоящая жизнь начинается с того момента, когда мы «находим себя», своё предназначение, дело жизни, где страсть не разделяется, проявляется не частично, а полностью, отбирая у нас сон, социальную жизнь, чувство времени, то справедливо напрашивается вывод: а что, если человек не «нашёл себя», а река жизни уже сужается в русле и пересыхает, или уже не тот «возраст», для поисков себя, что уже и стыдно рассказывать о личном неизвестии пылкого влечения, то можно ли сказать, что человек этот так и отправится на тот свет «начав» жить? Чаще бывает, что семья, дом, дети, друзья, – что так часто путают за «истинное призвание», – вовсе не являются моментом «начала жизни», по крайней мере, лишь для немногих.

Всё это заключил Галлон и спрашивал постоянно себя: «А когда начал жить я». Он не думал о терзающих его сердце вещах6был занят другим —практическим. Но на Земле он почему-то погружаться в такую неприятную для себя и с такой неожиданной лёгкостью, что все двери недосказанностей распахивались перед ним.

Рядом с кратерообразным озером стояло небольшое, высоковатое зданьице, со встроенными панелями и антеннами. Его охватили матово-красные лозы, а рядом проглядывалась красочная надпись «Девятая точка хранения робототехники малой БД», и по совместительству это была солнечная электростанция, для снабжения энергией смиренных работников долины.

Подойдя ближе Галлон услышал голоса:

– …а верней подчеркнуть, что такие вещи больше выгодны не для нас, – уловил Галлон с середины предложения тихие слова незнакомца, доносившиеся из окна, – может быть, нас бы вообще это всё не интересовало, не имей культура в обществе такой пропагандистский характер; она же действует на семьи, где и происходит главнейшее формирование личности, поведения, потом садики, школы, где тоже как в семье, всё по принципу, только семье сложней противостоять. Я тебе больше скажу, что всё наше поведение, желания, устремления, увлечения пытаются подделать, подогнать в целях выгоды для кого-то выше, в угоду «высшего» общества. А мы – дураки, считаем, что это наши решения, выборы, и, часто у многих, – мнения. Как на деле просто бредём с завязанными глазами, отвергая личность.

Галлон стоял, уперевшись в стену спиной, разглядывая тёмно-коричневую почву, со свежепосеянными бархатными травами; к ногам его склонились бутоны молодых роз.

– У нас есть выбор, – отвечал с меньшим огнём другой голос. —Я думаю, разнообразие, конечно не такое глобальное как у людей с городов, но у человека с Земли есть шансы повлиять на всемирную историю, надо только удачу иметь в.…генетической рулетке и получится.

Диалог на время прекратился, выглядело так, что обе стороны просто исчезли, бесследно покинули то место, а Галлон заинтересовался: выжидал.

– Вот, например, – слова незнакомца с нарастающей силой и дрожью нравились разбить чьё-нибудь мироустройство, – озеленение это бестолковое. Кому больше в прихоть? Для комфортной жизни нам бы хватило и того, что уже имеем; сохраняли бы как прежне. Но нет! С Орбиты требуют постоянно и всё с растущим накалом, чтобы старались лучше, что это наша любимая родная планета. А они? Забыли кто взрастил их прадедов и прабабок? Выходи так, что наши люди винят себя в их бедах, а почему? Да потому что так мастерски внушили, какое столетие уже? Пятое? И всё для того, чтобы наши земли снова грубо ампутировали, для Орбитных интересов, для их же эгоистичных потребностей. А не поддержи они погоду, то нас всех прихватит на тот свет гнев природы.

– Эй! Может быть, не всё так плохо как тебе кажется? – отвечал ему другой. – Люди работают, приносят пользу, нормально отдыхают, любят своё дело, многие болезни побеждены давно. Ну, правда, тяжелей становится…растущие требования эти, но они наверняка не просто так; надо пережить, подождать, перетерпеть.

– Нас дрессируют, и судя по тому, как ты говоришь – уже выдрессировали…и уже до такой степени, что смертельные болезни воспринимаем как наказание за «нечестивые» мысли, хотя болезни то это излечимые! Потребуются им подопытные крысы для своих негуманных экспериментов, так они сделаю так, что будет престижно и незазорно отдавать своих детей на смерть, обрезая им крылья самореализации и навязывая «настоящие ценности». А Орбита нас будет хорошо поддерживает только до тех пор, пока мы с ней взаимодействуем, и то, в основном из их интересах, когда у них первых возникает потребность…пока не спадёт пелена на глазах.

– Тише ты, вдруг услышат, – зашипел ответчик, прислушавшись к скрывающимся шорохам на стороне.

Это был Галлон, у него затекли ноги, и, уловив настороженный настрой, поспешил скрыться, чтобы никому не помешать.

Стихающие слова преследовали его вдогонку:

– И каждый раз…я чувствую, как меня смешивают со всей этой поверхностью, грязью, смывают мою краску, делают пресным.

Он ещё ни раз будет вспоминать тот странный разговор, периодически разные неоднозначные слова будут всплывать в его голове не, принося с собой и ту загадку с багровой долины, забирая минуты его хладнокровного спокойствия.

Вернувшись на базу, он обнаружил на первом этаже Франческу, которая источала живительную энергию и, завидев Галлона, идущего к ней, свалила на него всю информацию за день, сообщила: «чтобы чрез час все были готовы». Васа тоже приметил: он с кем-то оживленно говорил с Орбиты и не заметил его. А поднявшись, Галлона встретил немного нервный Адриан, с чего-то вдруг, потерявший своего друга в четырёх стенах. Последний же, кротко объяснившись, утихомирил любопытство друга.

И через полчаса все уже были в сборе. Галлон ждал внизу, увлечённо рассматривая фотографии, сделанные сегодня Адрианом, – он был в кошачьей деревне, на овечьем пастбище, в ягодных садах, тропических теплицах и на городской выставке жаренного мяса.

Омнис стояла вдали одиноко и смотрела на улицу, отмахиваясь от надоедливых белых. Вас обсуждал и сверял с Франческой заданный Орбитой план. Остальные разбились по парам, и кто где непринуждённо ожидали выхода.

– Послушайте, – ободряюще произнёс Вас, ухватив разрозненное внимание, – наша стратегия немного изменилась, но суть та же: пройти заданный маршрут, не вступая в «конфликт» и установить в точках локаторы.