Соня Стонн – Адом (страница 12)

Убрав за собой на скорую руку и поправив свою физиономию в более-менее приличный, для гостьи ночи. Адриан пытался разобраться как работают шторки на окне. Он не осилил испытания и был побеждён технологиями. А Галлон, выйдя в прохладу луны, наполнил комнату благоухающим паром. Лёгким движением руки он помог Адриану настроить настенную панель, и прозрачность сменилась на тёмную, непроницаемою для света, матовую структуру.

В холле сидели почти все: только чувственные предводители душевных страстей отдали предпочтение царствию одиночества. Полумесяцем раскинулись диваны и пуфы с глубокими углублениями. Темнота главенствовала над силой света, только редкие тусклые огоньки местами проглядывали у проходов.

– Все? – наскоро окликнул присутствующих голос какой-то девушки.

Над головами собравшихся бутоном раскрылось звёздное черное поле – стало посветлей: косо солнце ударило в них слабым лучом и отразилось от стекла высящегося сверху купола. Цепочкой пошли перешёптывания.

Леон резко спохватился и, то ли радуясь, то ли разочаровываясь крикнул в пол голоса:

– У нас всего час! Франческа сказала.

– Ну сами разберёмся, когда спать, – придирчивый голос расторгал важность заявления Леона.

– Нет, ровно час, – Лено повторил.

– Время только теряем, быстрее, —радостно завопила парочка женских голосов.

Пока велись кроткие переговоры Галлон, протискиваясь в частичном мраке за Адрианом, чуть не задавил миниатюрную девушку, совсем незаметно сидевшую на диванчике. Вид сверху ошеломлял своими масштабами – это была одна из тех красот, которые своим величием притягивали всё внимание, хотелось смотреть бы вечно, и Галлон смотрел туда весь вечер. Или космические виды, или воодушевлённое всеобщее настроение, которым невозможно было не заразиться, сподвигли организаторов этого сборища выбрать в темы:

– Смысл жизнь, расскажите о вашем представлении смысла жизни! – огласила свою идею Мари.

– Ничего попроще нельзя было? – Леону понравилась идея, но он подумал, что он лучше проникнулся и поймал общее настроение.

Мари замешкала, но девушка рядом с ней нашептала ей улучшенный такой же идеей, но только с замаскированной.

«Скажи ты», – послышались слова шёпотом от Марии.

– Так-с ну…это я-я, – начала неуверенно Коала, – ахг…словами ясными рассказываем друг другу в виде монолога момент из жизни, который вас потряс, как в плохом, так и хорошем смысле; только недолго. И всё.

Леону это тоже не понравилось: возразить он не успел, да и не посмел после последующего массового одобрения. Галлон сидел, расслабленно раскинув руки и ноги, а вот Адриан скрючился, впился в колени, было похоже, что подыскивал соответственный случай: отнёсся к предложению девушек слишком серьёзно.

– Начну, наверно, я; потом подтягивайтесь, – возглавил вечер Иван.

Не любивший быть в центре внимания, и больше желавший послушать других, он рассказал свою историю просто и безэмоционально. Она, конечно, провалилась: он совсем не учел с каким задором все здесь сидели. Галлон снова почти чуть не уснул, хотя очень старался делать вид, что весь во внимании, но он не виноват – глаза сами слипались и были так тепло, что он сдался и задремал под конец.

– Не начал, а завершил, – послышался свистящий шёпот и смешорк.

– Расскажу теперь, пожалуй, я, – подхватила слабую волну Мари, которая и хотела начать, но не чувствовала решимости, а сейчас, заметя растущий градус огорчения поняла, что пора ей вся взять в свои руки. – Со мной случалось такое лишь однажды, когда тоска связала меня, а душу выдернула когтистой лапой. Ничего конкретного и объективного не произошло, только пострадала моя душа, и то, может показаться, слишком чувственной частью моей натуры и слишком субъективным со стороны, ну да ладно. Просидела я как-то на одном скучнейшем занятии, а после чувствую себя низкосортным…о нет! Очень плохо мен тогда было, – она на секунду запнулась, думая, не слишком ли горячиться с подбором выражений, но увидев загорающиеся огни, уже не останавливалась. – Сегодня мы сдавали наши работы и выступали друг перед другом; все ужасно плохо подготовились – все! Было невыносимо скучно слушать, интереса у никого не было. Я считаю так: делают безвольные, что сказано, выполняют что велено, а потом, а как жить, а что…м-м любить; ненастоящая это жизнь! И они не настоящие, ну не, кто прожигает своё время впустую. Время ту не на навсегда!.. и Сидела я там с желанием от всех убежать; как на каторге там была, вот так я себя чувствовала, среди них. Выслушивала бессвязную, нудную лишённую жизни речь. Материал, который был представлен, не имел структуры, их мыслей, они только копировали и вставляли, ни одного живого слова: безумные… Ах! Никто не задумывался, что они делают в своей жизни что-то не так, и я думаю за них всех, в этом смысле; и выводы я сделала для них неутешительное, для большинства. Это всё неправильно, надо делать…с любовью…

Кипящие страсти ненадолго заинтересовали молодые умы, и этого даже хватило, чтобы прервать сон уже заснувшего Галлона.

– Ну раз уже вторая тема затрагивает бедность оригинального и доминантность поверхностное, то мне тоже есть что сказать, – довольно вкинул Леон и после небольшой паузы начал. – Как-то встретил одну женщину преклонных лет в своём училище на Земле. Ей около шестидесяти было: старая, работать прекратить уже должна, куда ей молодёжью заправлять, неправильно это. На Земле это произошло (я говорил?) в скверном пыльном городишке. Так она ничего не знала кроме своей ненавистной работы, растворилась в рутинных делал. А сталкиваясь с бедами других предпочитала отвечать своим малодушием, из-за чего сама стала воплощением агрессивной абсурдности. И…и прикрываясь старческим авторитетом, пытается подавить волю к справедливости, ещё имеющуюся у окружающих. А особенно её был ненавистен ей молодняк. Поэтому нас она, почти с грязью мешала… А меня она просто ненавидела за то каким я был: не собиравшемся пресмыкаться перед ней и её маразмом, – уверенно и эмоционально рассказывал Леон, постепенно вставая с места и принимаю оборонительную позицию. – Ну а я считаю так: потушив своё пламя, не поддержав напор в моменты гнёта – оно потухнет навсегда, и чем выше вы взбираетесь в гору жизни, тем и сложней удержать свой огонь, ведь там то ветры очень сильные.

Коллектив оживал с каждым словом, бившиеся в уши и повторяющиеся на слуху.

«Это было хорошо», – подумал про себя Галлон, не подавая вида, что слушает, и снова заснул.

– Хорошо сказано, – кто-то справа озвучил мысль за него.

Далее последовало несколько аналогичных историй: шаблон был дан, но смысл всё больше менялся и переходил не повествование происходящего, а на внутреннюю рефлексию и чувствительный мир каждого. Всё больше высказывал своё мнение о вещях, тесно связанных с жизнью, и всё меньше в этих высказываниях преподносили объективное за действительное.

Адриан всё никак не решался на свой монолог, но Галлон, поглядывая на него, в редкие минуты от пробуждения, цепляясь за долетевшие до сознания фразы, обнаружил, что они каким-то образом касались его, но Галлон предпочёл не вникать.

Время шло к концу, и Леон помнил об обещании, данном Франческе накануне, – обеспечить всем крепкий сон: «До часа уснут, как младенцы после обеда.

– У-у меня есть, что сказать, – озвучил желание второпях Артур, замечая, как Леон поглядывал на часы. – Это обычные мысли, ничего особенного… Мне нравится рассматривать жизнь как возможность сосуществовать временно, побыть в этом мире, как возможность проявиться; все это явление временное. Поэтому не нужно смотреть на конец жизни как на что-то ужасающее. Всего этого, представь, могло и не быть: меня, этого разговора, невероятного космоса, а все из-за того, что не было бы и тебя, то есть без тебя нет ничего и нет, – для тебя, – и всего остального, а значить вообще ничего нет. Может быть, мы приходим в этот мир, чтобы в нём только ради нас и происходило. Смерть необходима, у всего есть начало и конец, а если конца быть не может, то этот образ имеет цикличную форму, думаю, в пример подойдёт вселенная. А может быть жизнь – это ещё и испытание, которое мы должны выстоять! Мне так рассказывал как-то отец: «Да, жизнь – это просто очень сложный тест, – говорил он, – где есть множество результатов, так правильных и неправильных. И в случае «неправильного» результата, приходится снова проживать, но уже по-другому». Но мне не верится в его слова или не хочется вертится.

Артур думал, что закончил своё выступление и сел. Он только сейчас заметил, как над ним красив космический простор, что навис над ним со сверкающими звёздами и подмигивающими метеорами.

Сжав руки в кулак, Артур добавил:

– Тут ещё надо брать во внимание, что жизнь никогда не стоит растрачивать в пустую, всё улетит бесследно, безвозвратно. Это когда годами долгими и длинными именно в вас самих ничего не происходит, и вы просто существуете. Неважно, что происходит в мире, если нет реакции, то считай неживой вовсе. Ну ладно… Вообще надо жить не «как», а «для чего». Люди, что на Земле, мне нравится брать в пример врачей, работаю на изнуряющих и часто на несправедливых условиях, а дело в том, что их причина «для чего» определена – лечить, помогать, спасать, держаться; сначала они потом мы. Учителя земные тоже вкладывают не мало в обучение своих сил, растрачивают буквально себя, отдают. Как же хорошо, что сейчас больше возможностей есть, и благодетельных людей больше, гораздо больше. Есть необходимые условия. – Он совсем иссушил свой словарный запас и замолчал.