Соня Мишина – Невеста генерала Грозы (страница 7)

— О! — выдохнула она, и ее глаза, и без того огромные, округлились еще больше. — Вы и есть… соседка?

— Альриана Горнфельд, — кивнула я, стараясь не дышать на девицу луком слишком явно. — Простите, что потревожила.

— Элоди Деланир, — отрекомендовалась она, откладывая кисточку. Ее взгляд скользнул по моему заляпанному платью, растрепанным волосам и задержался на царапине на моей руке. Она деликатно сморщила носик. — Вы… это… прямо с испытаний?

— Можно и так сказать, — ухмыльнулась я. — С драконьих грязей. Целая банда мелких чешуйчатых проказников устроила мне помывку.

Элоди аж подпрыгнула на стуле, но затем ее лицо приняло понимающее выражение.

— Ах, грязелечебница! — воскликнула она, содрогаясь. — Мне тоже довелось пройти через это испытание! Хоть я и не рискнула пачкать руки, ограничилась наблюдением со стороны. Это было… весьма познавательно. — По ее бледному лицу было видно, что «познавательно» — это замена для «кошмарно и унизительно». — Вам, наверное, прямо сейчас хочется смыть с себя эти впечатления? По коридору налево, большая дверь.

«Наконец-то! — мысленно вздохнула я с облегчением, снова подхватывая стоящую у ног котомку. ― Хоть что-то понятное в этом абсурдном месте».

Баня оказалась роскошной: мрамор, пар, сверкающие медью трубы. Но, как и все здесь, с драконьим уклоном. Я сунула нос в горшочек с неизвестным варевом ― зеленоватым, с черными крапинками. Пахло от него неожиданно приятно: хвоей, медовыми травами и совсем немного ― дегтем. Интересно, это есть или на себя мазать?

Суп в купальне оставили бы вряд ли, даже ради испытания, а потому я рискнула зачерпнуть зеленоватой кашицы и нанести на плечо. Хм. Оказалось, дробленый обсидиан оттирает грязь не хуже речного песка. На то, чтобы натереть им все тело, я потратила все, что было в горшочке.

Ополоснулась в искусственном прудике, отжала промытые с ароматной пеной волосы, вышла с другой стороны и увидела на скамье флакон с маслом.

«Наверное, для полировки оружия и доспехов?» — подумала я и уже собралась натереть им сапоги, но вовремя прочитала этикетку.

«Ароматное масло для тела».

Ну ладно… Значит, натру тело.

Закончив банные процедуры, я надела свежую нижнюю рубашку из собственных запасов и завернулась в найденный в купальне просторный халат из грубой ткани.

Вернувшись в комнату, я снова встретилась взглядом с Элоди. Она по-прежнему сидела у туалетного столика и теперь наносила на лицо зеленую массу непонятного назначения. Ее носик деликатно сморщился.

— Мне кажется, я все еще слышу амбре грязелечебницы, — сказала она, осторожно нюхая воздух. — У нас тут есть… э-э-э… услуги прачки.

― Опять эта вонь? Кажется, она въелась в меня навечно! ― пожаловалась я. ― А свои вещи я сама стирать привыкла.

Элоди ахнула:

― Сама⁈ Но это же… ― она не договорила.

Потом, пытаясь быть милой, протянула мне изящный флакон.

— Может, воспользуетесь моим ночным одеколоном? «Лунный цветок и слезы феникса». Он чудесно перебивает любые посторонние ароматы.

Я брызнула на запястье и понюхала.

— Апчхи! — чихнула громко. ― Пахнет, как луг, на который сбросили телегу с конфетами. Но ничего, привыкнуть можно. Спасибо!

Я щедро побрызгала себя, надеясь перебить запах серы. Элоди смотрела на меня с тихим ужасом.

«Что я снова не так сделала? Не в дегте же извалялась! — промелькнула у меня мысль. — Может, у столичных аристократок есть специальный ритуал: три капли за правое ухо, пять — за левое и ни каплей больше? Ну уж извините, я тутошних академий не заканчивала. Зато теперь от меня пахнет так, будто феникс переел цветов и расплакался от счастья. Должно сработать!»

Вернув соседке флакон, я скинула халат, оставшись в одной нижней рубашке.

— Ой! — ахнула Элоди и резко отвернулась к стене.

«И чего она? — удивилась я. ― Дома мы с сестрами и не в таком виде друг перед другом ходили».

Я плюхнулась на кровать.

― О-о-о! Мягко! Как на пуховой перине у матушки! — простонала с наслаждением и почти мгновенно провалилась в сон.

«Кровать что надо… И соседка тихая, не трогает…» ― было моей последней мыслью.

Глава 8

Первый завтрак

На следующее утро Элоди выглядела так, будто ее всю ночь топтали невидимые козы. Она сидела на краю кровати, держась за виски, и тихо стонала. От ее обычно безупречной прически осталось жалкое подобие.

— О, Дева! Эти звуки… этот запах… — Она с тоской посмотрела на меня. — Вы так громко храпели. А эти духи в смеси с серой! У меня до сих пор кружится голова.

Я, бодрая и выспавшаяся, уже была бодра, одета в банный халат и готова к новым подвигам.

— Головная боль? — спросила деловито. — Это лечится. Пойдемте.

— Куда? — с подозрением прищурилась Элоди, но все же покорно поплелась за мной в купальню.

У стены стоял дубовый бочонок с медной табличкой «Для бодрящих омовений». Идеально!

— Проверенное средство, — уверенно заявила я, снимая крышку. — На моей родине это называют «утренним северным ветром». Закрывай глаза и не дыши.

Элоди, слишком сонная, чтобы сопротивляться, послушно зажмурилась. Я зачерпнула огромным деревянным ковшом ледяной воды из бочонка и выплеснула ей на голову.

Элоди издала оглушительный, совсем не аристократичный визг, способный поднять мертвеца, и затряслась, как осиновый лист. Я тут же содрала с нее промокшую ночную рубашку, схватила грубое полотенце из льняного полотна и принялась энергично растирать ее с головы до ног, словно выхаживая замерзшего жеребенка.

— Д-да как вы с-смеете⁈ — у бедной Элоди зуб на зуб не попадал.

— Терпи, полезно! Кровь разгонится! — приговаривала я, с усердием работая тканью.

В этот момент дверь в купальню с треском распахнулась. На пороге, озираясь с испугом, столпились несколько девиц в капорах и пеньюарах, а за их спинами маячила бледная от ужаса леди Траубайр.

— Что здесь происходит⁈ Крики на весь этаж! — прокаркала, словно старая ворона, распорядительница.

Все замерли, наблюдая картину: я, красная от усердия, вытираю мокрую, дрожащую и абсолютно несчастную Элоди, с которой на мраморный пол стекают струйки воды.

Элоди, заметив зрителей, издала новый, на этот раз тонкий и жалобный стон и попыталась прикрыться моим же полотенцем.

— Ничего страшного! — бодро отрапортовала я собравшимся. — Головную боль лечили. Северным методом. Уже прошла!

По выражению лиц девиц и леди Траубайр было ясно: они считают, что прошла не головная боль, а последние остатки рассудка у обеих участниц этой сцены. Но голова у Элоди и правда перестала болеть. Правда, теперь она, кажется, жалела, что вообще проснулась.

― П-послала же Д-дева соседку… ― клацая зубами, выдохнула она, добралась до халата, который я предварительно стянула с ее плеч, закуталась и пошлепала в комнату, оставляя за собой мокрые следы.

Предлагать свою помощь в их устранении я не стала: все еще помнила, как поразилась Элоди, когда услышала, что я намерена стирать свои вещи самостоятельно.

Быстро облилась ледяной водой на глазах у все еще стоящей в дверях леди Траубайр, взяла свежее полотенце из грубой ткани…

― Надеюсь, леди Горнфельд, вы больше не станете практиковать свои дикарские целительские подходы к другим участницам отбора, ― проворчала та и тоже ушла, недовольно потряхивая крашеными буклями прически.

― Ну и подумаешь, ― я невольно вздохнула. ― Хотела же как лучше…

На завтрак я отправилась в своем единственном приличном платье, отослав то, в котором прибыла на отбор, в прачечную ― с мыслью, что его еще предстоит как-то вернуть хозяину таверны, ведь это он обеспечил меня рабочей одеждой.

Платье, которое было на мне сейчас, было пошито из тонкого шелка нежного оттенка молодой мяты. Завышенная талия и довольно глубокое треугольное декольте удачно подчеркивало пышную грудь и скрадывало излишне полные бока. Замшевые туфельки цвета сливок на невысоком каблучке удачно завершали образ благовоспитанной леди из хорошей семьи. Правда, здоровый румянец на круглых щеках несколько скрадывал это впечатление.

Элоди, в отличие от меня, выглядела бледной под двумя слоями пудры, которыми пыталась замаскировать круги под глазами. Она шла в двух шагах впереди, и ее спина была выпрямлена так, будто она несла на голове не воображаемый томик, а целую библиотеку. Я топала следом, чувствуя себя немного виноватой, но больше — голодной. Обижаться на соседку я и не думала. Просто вряд ли она хотела, чтобы другие девицы сочли ее моей подругой.

Да и я не слишком рассчитывала здесь с кем-то подружиться, ведь мы пришли бороться за драконьи сердца и лапы, а значит, ни о какой дружбе и речи идти не может! Хотя приятельницей, хотя бы временной, я была не прочь обзавестись. Хочется же обсудить с кем-то конкурсы и других участниц, поделиться впечатлениями!

Элоди прервала мои невеселые размышления, резко обернувшись на полпути.

— Я надеюсь, — произнесла она ледяным тоном, — вы не собираетесь применять свои «северные методы» за столом? Хватать мясо руками, например. Или выливать на кого-то воду? Боюсь, нас могли посадить рядом…

Я фыркнула:

— Только если кто-то подавится. Я умею хлопать по спине так, что вылетают не только кости, но и дурные мысли.

Лицо Элоди вытянулось. Она развернулась и зашагала еще быстрее, ясно давая понять, что наша утренняя беседа окончена. Я лишь пожала плечами и зашагала следом, уже предвкушая запах жареного бекона.