Соня Мишина – Невеста генерала Грозы (страница 6)
По сторонам Гроза не смотрел: драконы, с их дальнозоркостью, свойственной всем крылатым хищникам, все равно вблизи видели слабо. Настолько, что для чтения приходилось пользоваться моноклями. Впрочем, при мощи и размерах драконов их плохое зрение было проблемой тех, кто вставал у них на пути.
И кто бы мог подумать, что здесь, в таверне, найдется та, кто рискнет это сделать!
Он уловил движение — смутную тень, склонившуюся над его столом, чтобы убрать пустую посуду и выставить полные кружки. Сквозь горький аромат горящих в очаге поленьев и сладковатый запах жареного мяса он едва уловил ее аромат — смесь пота, дорожной пыли и чего-то простого, сдобного, вроде пирогов с вареньем.
Ничего примечательного. Никаких изысканных духов, как у столичных аристократок. Обычная служанка. Он даже не повернул головы, погруженный в мрачные думы на тему брачных уз, которые ему уже почти навязали. Но не заметить пышный бюст, зависший прямо перед его носом, генерал Гроза не мог ― даже без монокля!
Его рука, давно не сжимавшая ничего, кроме оружия и хвостов строптивых дракончиков, напросившихся на поучительную трепку, против воли хозяина потянулась и легла на волнительно-круглый зад. Пальцы сжались сами собой, оценивая его упругость.
Разум, затуманенный гневом и слабым, но обильным возлиянием, отметил: «Приятно. Напоминает лошадиный круп под пятью слоями попоны. Только нежнее и без хвоста».
Мысль не успела оформиться, как мир взорвался.
Сперва — оглушительный рык прямо над ухом: «Р-руки!». Вопль был настолько громким и яростным, что заставил Грозу на мгновение откинуться на спинку скамьи. А затем…
Затем в его тяжелую квадратную челюсть врезался кулак.
Это не было похоже на удар. Это было похоже на падение небольшой, но очень обиженной скалы. Или на шлепок хвостом молодого, но невероятно строптивого дракончика. В глазах у Грозы потемнело, а на языке он почувствовал солоноватый привкус крови. Провел по губе языком — да, разбита.
И тогда его гнев, копившийся пять долгих дней, нашел себе выход. Не на императора. Не на глупый отбор. Не на свою собственную тайну. А на эту трактирную выскочку!
Воздух вокруг генерала затрещал, в волосах заплясали синие искры. Он взвился, готовый изрыгнуть поток ярости, обратить наглую служанку в горстку пепла, ― и бросился прочь из таверны: превращать «Горгулью на углу» в залитое потоками ливня пожарище он не имел права!
Замерев посреди мостовой, Гроза сжимал и разжимал кулаки.
«Проклятая деревенская булка! — Ярость кипела в нем, горячая и слепая. ― Ты у меня поплатишься!»
Он запрокинул голову к небу. В нем быстро собирались и закручивались в спираль темные грозовые тучи. Тяжелые, как его собственный нрав. Не прошло и пары минут, как разразилась настоящая буря. Хлесткий ветер трепал волосы генерала, пытался сорвать с его плеч развевающийся плащ. Ледяные потоки ливня превращались в пар, соприкасаясь с горячей кожей.
Но, когда первые порывы гнева начали стихать, смытые обильными струями ливня, ум Грозы, отточенный годами тактики и стратегии, невольно начал анализировать произошедшее.
Пусть девица была грубой, наглой и дурно воспитанной, но она смело отстаивала свою честь…
«И, надо отдать ей должное, — промелькнула невольная мысль, — далеко не каждая взрывная тыковка способна нанести удар такой точности…»
Он снова почувствовал жжение в ушибленной челюсти. Удар был мастерским. Четким, быстрым, нанесенным без размаха, с короткой дистанции. Так бьют те, кто дрался не на турнирах, а в настоящих, грязных уличных потасовках. Это было… неожиданно.
И именно это осознание — что его, герцога Раттлина, уложил в лужу один меткий удар какой-то трактирной служанки — заставляло его кровь бурлить с новой силой. Вот что было по-настоящему унизительно. Не сам удар: физическая боль была мимолетной. А та дерзость, та первобытная, дикая отвага, с которой она это сделала. Ни страха, ни подобострастия, ни попытки оправдаться. Просто раз! — и готово.
Он даже не разглядел ее как следует! Помнил только смутный образ: круглые щеки, растрепанные волосы орехового оттенка и яростные глаза, на долю секунды опалившие его синью полуденного неба. И… все. Ни имени, ни черт лица. А теперь даже запах утрачен навсегда, смыт драконьей яростью. Простой, сдобный запах пирожков с вареньем растворился в вони мокрой мостовой и запахе озона.
Мысль о том, что нахальная трактирная подавальщица где-то рядом, что она прячется и смеется над тем, как он бесится и мечет молнии в пустоту, заставляла кровь Грозы кипеть с новой силой. Он должен был найти ее! Не затем, чтобы казнить. Нет! Чтобы просто посмотреть в глаза, проучить как следует. Чтобы понять, что это вообще было такое.
Когда последние отголоски грома затихли, сменившись равномерным шумом дождя, Гроза, промокший до нитки и в еще более отвратительном настроении, чем прежде, тяжелой поступью вернулся в «Горгулью».
Хозяин, бледный как полотно, уже ждал его у стойки, зажав в трясущихся руках зонт, который так и не решился вынести и предложить герцогу.
— Ваша милость, простите… это недоразумение! — залепетал он.
— Молчать, — голос Грозы прозвучал низко и опасно. — Где она?
— Сбежала, ваша милость! Сразу, как я сказал, что она уволена! Позор на заведение… — хозяин замотал головой. — Но я знаю, где она остановилась! «У кабана и вепря», постоялый двор тут, в четырех домах от таверны!
Гроза, не сказав больше ни слова, развернулся и снова ринулся в ночь. Он мчался по залитым дождем улицам, не замечая луж, снося на своем пути лотки и пугая мирных горожан, спрятавшихся от непогоды. Но когда он вломился в указанный постоялый двор, было уже поздно. Комнатка под самой крышей была пуста. Пахло плесенью, щами и ничем больше. Никаких следов. Ни одной вещицы. Ни намека на тот самый, сдобный запах.
Она снова ускользнула.
Генерал застыл посреди убогой комнатушки, сжимая кулаки. Дождь на улице стих, оставив после себя лишь капель и горькое, щемящее чувство досады. Гроза был разочарован. Глубоко, до рези в когтях, разочарован. Он упустил ее ― единственную за последние сто лет загадку, которая заставила его кровь вскипеть не от гнева, а от чего-то другого.
И теперь его ждал только ненавистный отбор и толпы жеманных, пахнущих духами и жаждой наживы претенденток. Мысль об этом вызывала тошноту.
«Вернись, толстушка, — прошептал он в сырую, пропитанную запахом неудачи ночь. — Я тебе такое устрою…»
Но эта угроза была пустой, потому что больше всего на свете он хотел просто увидеть бешеную тыковку снова.
Глава 7
Альриана. Первая ночь под драконьим крылом
Узкий коридор, в который я вошла, оказался переходом между главным зданием дворца и его левым крылом. Когда, скрипнув дверью, я сошла по ступенькам и оказалась в новом зале ― не таком просторном и помпезном, но тоже нарядном, ― из-за стойки выглянула дремавшая там женщина.
― Кого принесло на ночь глядя? ― заворчала она, подслеповато щурясь.
― Участница отбора, дочь барона Горнфельда, ― представилась я, изображая подобие книксена. ― С кем имею счастье говорить?
― Младшая распорядительница, леди Траубайр, ― представилась женщина. Выглядела она как пересушенная на солнце рыбина: такая же бесцветная, с запавшими щеками и глазами, с постоянно округленными узкими губами. ― И если вы думали, леди Горнфельд, что вас тут ждут, то должна разочаровать: ужин в столовой закончился два часа назад. Горничные разошлись. Комнаты распределены.
Я почувствовала, как у меня предательски заурчал живот. Видимо, звук был достаточно громким, потому что леди Траубайр подняла одну выщипанную до толщины нити бровь.
— Впрочем, — она тяжело вздохнула, словно делая мне величайшее одолжение, — для работающих допоздна слуг у нас имеется неприкосновенный запас. Следуйте за мной.
Она провела меня в небольшую, уютно освещенную людскую. Посреди длинного дубового стола одиноко стоял огромный, согреваемый магией медный котел. Пахло от него божественно: тушеной бараниной с луком и травами.
— Полагаю, с вашим аппетитом, — леди Траубайр бросила оценивающий взгляд на мои бедра, — этой скромной порции будет достаточно. Есть быстро и не крошить. Посуду после себя вымыть в раковине. Ключ от комнаты семь, второй этаж, направо. Ваша соседка, леди Элоди, уже отдыхает. Постарайтесь ее не беспокоить. Она из очень знатного рода.
С этими словами она удалилась, оставив меня наедине с котелком и моим растущим возмущением. «Скромной порции»⁈ В этом котле могла бы выкупаться самая младшая из моих сестер! Я наложила себе полную миску и принялась уплетать рагу, макая в него куски хлеба, найденного в буфете. Еда была простой, но сытной и невероятно вкусной, особенно после всех сегодняшних злоключений.
Закончив, я, как и велела распорядительница, помыла миску. Мытье посуды меня не смущало. Дома я делала это регулярно. Хуже было другое: я все еще отчаянно пахла серой, потом и дракончиками. Мысль о том, что я предстану перед очень родовитой соседкой в таком виде, заставила меня поморщиться.
Поднявшись по лестнице, я отыскала комнату семь и тихо, насколько это возможно, открыла дверь.
Комната оказалась уютной, с двумя кроватями под балдахинами. У одной горела маленькая лампадка, и в ее свете я увидела свою соседку. Леди Элоди сидела у туалетного столика в изысканном шелковом пеньюаре и с помощью крошечной кисточки наносила на ресницы темную липкую массу. Увидев меня, она замерла с открытым ртом.