Соня Марей – На все руки доктор – 2 (страница 7)

Кажется, поговорка про сон младенца в этом мире не в ходу и герцог меня не понял. Тогда я поспешила исправиться:

– Я имела в виду, что спала как сурок.

– А сурки впадают в зимнюю спячку.

Ну что за зануда?! Только я хотела возмутиться, как вдруг поняла, что он нарочно меня дразнит. Ему нравятся мои эмоции, нравятся мои ответы на его провокационные вопросы.

– Тогда я лучше побуду грозной медведицей: сурок звучит не так убедительно.

Лерран усмехнулся уголком рта и поправил перчатку, делая вид, что проверяет застежку.

– Согласен, быть медведицей вам идет больше. Вы готовы сражаться за свою семью так же храбро, как этот благородный и сильный зверь.

Наш диалог заставил меня переключиться и на некоторое время забыть о серьезной теме. Но рано или поздно пора вернуться на землю и вспомнить о делах.

– Ваша светлость, не могли бы вы уделить мне немного времени? Я хотела обсудить с вами кое-что важное.

Ран чуть сократил расстояние между нами – так, чтобы это не вызвало у окружающих нескромных вопросов.

– У меня зубы сводит, когда слышу опостылевшее «ваша светлость» из ваших уст, Оля, – вполголоса проговорил он. – Я же просил без официоза.

– А каково основание для вашей просьбы?

– Мое желание.

Хм, коротко и ясно. Сколько здесь живу, успела сделать вывод, что местные мужчины мало чем отличаются от мужчин из моего прежнего мира.

– Тогда как мне следует к вам обращаться? «Ран» – слишком фамильярно, такое я могла позволить себе, когда не знала вашего истинного статуса. «Ваша светлость» – слишком холодно.

Он хочет, чтобы я играла по его правилам, и, если желаю получить ответы на вопросы, нужно немного уступить.

– Просто по имени, когда мы одни.

– Лерран, – произнесла я, как бы пробуя имя на вкус. – Так лучше?

– Гораздо лучше. Я не из тех, кто предпочитает витиеватые обращения и откровенную лесть в свой адрес. Хотя кому-то это дарит ощущение собственного величия.

– А вам нужен глоток свежего воздуха? – я не удержалась от шпильки.

Не только ему одному наслаждаться моей реакцией.

– Я уже говорил, что ваши ответы похожи на выпады фехтовальщика? – в его взгляде вспыхнула насмешка.

– Рядом с вами мне невольно приходится фехтовать словами, иначе пропущу удар.

Губы тронула улыбка, я сцепила пальцы у себя за спиной, чувствуя предательскую тахикардию.

Сердце – товарищ ненадежный, однажды оно меня уже подвело.

– У нас с вами не дуэль, – Лерран покачал головой, как будто о чем-то сожалея.

О чем? Остается только гадать.

Ветер трепал его темные пряди. Где-то сорвался камень, и эхо разнеслось по горам. Но мы оба не повернули головы, не вздрогнули.

– Тогда что?

Я смотрела на мужчину и ждала ответа. Я всегда любила определенность и ненавидела неизвестность. У герцога есть что мне предложить? Что ж, с удовольствием выслушаю. Но не факт, что соглашусь.

– Я не воюю с женщинами, которые мне нравятся, – признался Ран.

– И много их было?

– Поверите, если скажу, что только одна? – его глаза потемнели, как море перед штормом.

Я не искала бури, как Парус из стихотворения классика. А вот она меня, кажется, нашла.

– Хотелось бы верить, но разум твердит обратное.

Я видела, как смотрят на герцога женщины. Странно было бы думать, что прежде ни одна светская хищница не запустила коготки в его сердце и не оставила на нем шрамов. Слишком лакомая он добыча.

– Я всегда предпочитал не количество, а качество. Пусть одна, зато какая, – его взгляд скользил по моему лицу, плечам и шее, а потом снова вернулся к глазам. – Кажется, я ее уже нашел.

Рука Леррана поднялась и потянулась к моему лицу, но внезапно он сжал пальцы в кулак, так и не коснувшись моей кожи. Словно между нами выросла незримая стена.

– Но есть нюанс, – продолжил он с каменным лицом, – наш король очень любит игру под названием шахматы, и моя роль в этой партии уже предопределена. Пока мне нечего вам предложить, но однажды… – он сделал многозначительную паузу.

– Однажды? – я приподняла брови, побуждая его продолжить.

– Однажды все может измениться. Я не люблю проигрывать.

О чем это Ран? О его договоренностях с королем?

Наш разговор окончательно свернул в такие глухие дебри, что я, к своему стыду, забыла, что собиралась спросить о Лайнеле! Хороша сестрица, нечего сказать.

– Так что вы хотели со мной обсудить, Олетта? – поинтересовался герцог таким ровным тоном, будто все сказанное раньше мне почудилось.

– Давайте пройдемся, – предложила я, заметив, что на нас уже косо поглядывают.

Мы шли по узкой дорожке, огибающей строительные площадки. Я думала, с чего начать, и параллельно делала вид, что увлеченно разглядываю работу мастеров.

– Меня давно мучает одна тайна. – Я искоса взглянула на Леррана, а он случайно задел своим плечом мое. – Что все-таки стало с моим старшим братом? Лайнель исчез, никому ничего не сказав. Когда человек пропадает так внезапно и бесследно, в голову невольно лезут нехорошие мысли.

Я наблюдала за тем, как меняется выражение лица его светлости. Как на щеках его начинают играть желваки.

Он наверняка что-то знает. Знает и молчит.

Глава 5. Откровенный разговор

– И что это за мысли? Не поделитесь? – спросил он, не глядя на меня.

– Думаю, вы и сами догадываетесь. Его могли убить, похитить… В горах спрятать тело наследника Готаров не составит труда, в ущелье его никогда не найдут. А я знаю, что он был в этих местах, – я сделала глубокий вдох и достала нож из поясной сумочки.

Лерран сощурил глаза.

– Что это?

– Эта вещь принадлежала Лайнелю. – Я вложила нож в протянутую ладонь. – Рабочие нашли его на дне минерального источника, а мастер Драгг передал мне. Костадин узнал нож брата, взгляните, на рукояти герб Готаров.

Ран долго разглядывал нож. Мы продолжали идти, делая вид, что контролируем процесс строительства. И вот герцог провел пальцем по потертой гравировке:

– Оля… – его голос был глухим, будто он разговаривал не со мной, а с кем-то невидимым. – Мудрые предки говорили: «Чем глубже копаешь – тем чернее земля».

Мое сердце пропустило удар, а потом забилось с новой силой.

– А еще они говорили: «Меньше знаешь – крепче спишь». Ну и что же? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. У Лайнеля осталась жена и маленькие дети, а графиня Кокордия не может найти себе покоя, не зная, какая судьба постигла ее внука.

Ран шагал, глядя вперед, и в какой-то момент пальцы его с силой стиснули рукоять ножа.

– Есть вещи, о которых я не могу говорить.

– Несправедливо лишать родных возможности узнать правду, какой бы она ни была.

Лерран резко остановился и повернулся ко мне лицом. Помолчал, глядя мне прямо в глаза. И эта тишина была громче какофонии звуков вокруг: мир продолжал жить своей жизнью.

– Только тебе, – наконец произнес Ран. – Только тебе я могу сказать. Но обещай, что то, что известно мне, не пойдет дальше. По крайней мере до тех пор, пока все это не закончится.

Я медленно кивнула. Даже не сразу поняла, что Лерран впервые обратился ко мне на «ты». Он сделал знак следовать за ним туда, где нас не могли подслушать.