Соня Марей – На все руки доктор – 2 (страница 6)

И твердя, как заклинание, что на первом месте долг, а потом уже все остальное.

Глава 4. Чей нож?

Я не помнила, как провалилась в сон. Наглоталась свежего горного воздуха, вот голова и закружилась? А что, вполне может быть.

Вчерашний день выдался богатым на события и эмоции, и прогулка под луной с его светлостью стала последней каплей. Теперь я лежала, глядя в потолок нашего с Дафиной шатра, и пыталась понять, что из этого было правдой, а что – игрой воображения.

Признаюсь, что струсила, когда Ран намекнул на мое родство с нардами-некромантами. Он слишком близко подошел к правде, но рассказывать о себе пока рано. Рано! Даже если отчаянно хочется с кем-то разделить этот груз.

Я и сама о себе слишком мало знаю.

Утро прошло в суете, а сестра весь завтрак косилась на меня с подозрением. Наверняка готовит допрос с пристрастием! Но мне пока не хотелось обсуждать с Дафиной наши отношения с герцогом. Тем более отношений-то никаких и нет. Надо смотреть правде в глаза: где я, и где он?

Но оставим этот все на потом, ведь сейчас передо мной стоит задача выяснить, кому принадлежит нож, отданный мастером Драггом. Это еще один шаг к разгадке тайн моей семьи.

Находку я убрала в чемоданчик с инструментами от мастера Креца. Когда я выезжала из замка, всегда брала его с собой на случай чего-то экстренного. Благодаря заклинанию расширения в чемодан вмещалось все необходимое, а вес при этом оставался небольшим.

Я расстегнула боковые замочки и откинула крышку. Вытащила нож из кожаного кармашка-футляра и повторила подушечкой указательного пальца узор на рукояти. В голову пришла неожиданная мысль…

– Олетта! Дафина передала, что ты просила меня зайти. – В шатер просунулась взлохмаченная голова Костадина. – А еще я узнал, что его светлость велел усилить охрану моих сестер.

– Да, большое ему за это спасибо. – Забота Рана тронула меня. Может, потому я и спала так сладко, что подсознательно чувствовала его защиту? – Ты заходи, братец, присаживайся. Я хотела показать тебе одну вещь.

Заинтригованный Костик поспешил усесться рядом со мной и потер ладони в предвкушении:

– Ну, выкладывай!

Без лишних слов я протянула брату нож, следя за тем, как меняется выражение его лица: глаза широко распахиваются, а румянец сползает со щек.

– Взгляни, на рукоятке герб Готаров. Тебе знакома эта вещь, правда? Может, ты даже знаешь, кому она принадлежала? Я спрашивала у Дафины, но та понятия не имеет.

Костадин медленно протянул руку и взял нож. Подушечкой большого пальца проверил остроту заточки лезвия и негромко, задумчиво произнес:

– Еще бы Дафина в оружии разбиралась. А вот я… – он шумно сглотнул вставший поперек горла ком. – Естественно, я знаю, чей это нож.

Я выжидательно уставилась на Костика, но он как будто нарочно медлил. Мысли его унеслись далеко-далеко, взгляд сделался отсутствующим. Наконец он откашлялся и произнес:

– Этот нож принадлежал Лайнелю, он сделал его своими руками. И герб рода тоже вырезал сам.

У меня в голове уже крутилась догадка, и вот я получила подтверждение. Что вообще я знала о нашем старшем брате?

В воспоминаниях Олетты мелькал паренек с характерной для Готаров внешностью – светлокожий, со светлыми глазами и пшеничного цвета волосами, с тонкими и гармоничными чертами лица. Он был капризным мальчишкой, любимчиком матери, часто дразнил и задирал младшую сестру.

Сейчас ему должно было исполниться тридцать четыре года. Между нами почти десять лет разницы. После рождения первенца мать долго не могла снова забеременеть.

Еще стоит вспомнить, что после смерти отца Лайнель возглавил род, но не привел его к процветанию. Коко говорила о старшем внуке неохотно, а Марика замыкалась в себе, когда речь заходила о Лайнеле. Вот, пожалуй, и все скудные данные.

– Олетта, откуда у тебя этот нож? – Костадин ждал ответа, в глазах его светилась тревога, а еще – робкая надежда.

Может, Лайнель все еще жив?

– Мастер Драгг передал мне его. Сказал, что обнаружили на дне источника.

– А брат не мог… утонуть? – последнее слово Костик произнес сдавленным шепотом.

– Про останки ничего не говорили, но я могу попросить, чтобы дно еще раз обследовали.

Почему-то этот вариант казался мне маловероятным, не лежала к нему душа.

Костадин повертел нож в руках и крепко сжал рукоятку.

– Странно это все. Судя по внешнему виду, нож пролежал в воде три-четыре года, а Лайнель пропал как раз тогда, когда Марика носила Виви. По срокам совпадает. Но что брат здесь делал?

– А если нож уронил в воду вовсе не брат? Может, его взяли в плен, а нож отобрали? – предположила я.

Костик пожал плечами.

– Не знаю, что и думать. Если бы Лайнеля похитили, то рано или поздно потребовали бы выкуп. А так он будто растворился в воздухе. И этот нож – единственная зацепка.

Даже не зацепка, а заноза в мозгу какая-то.

– Последний раз я видела Лайнеля, когда была совсем девчонкой, – я нахмурила лоб, делая вид, что вспоминаю, – и не знаю, каким человеком он вырос.

– Мы с братом не особенно ладили, – тихо молвил Костадин. – Он был вспыльчив, капризен, при этом порой доверчив, как ребенок. Мне кажется, что единственным человеком, которого он любил, была Марика, на остальных он смотрел свысока. В отличие от нас с Дафиной, он не имел магического дара, и это его ранило, заставляло чувствовать себя неполноценным. Лайнель все время хотел доказать свою силу и значимость, но не очень получалось… Это злило его.

Да уж, старший братец – тот еще фрукт. Но нельзя судить, не зная человека лично.

– А Савад и компания не могли быть причастны к его исчезновению?

По мне, так это была одна из самых правдоподобных версий, но Костадин помотал головой:

– Сомневаюсь. Им было невыгодно его убивать: Лайнель и так делал все, о чем просили соседи. Так он надеялся заручиться их поддержкой, влиться в их круг.

– С такими друзьями и врагов не надо!

– Вот уж точно, – согласился Костик.

Наш разговор выбил его из равновесия, я чувствовала, как напряжен брат.

– Бабушка говорила, что расследование его пропажи ничего не дало. Это так?

– К сожалению. Но сыскари не слишком и старались, – буркнул парень.

– А сам-то ты что думаешь?

– Я думаю, что разгадка его исчезновения не принесет облегчения и счастья никому из Готаров, – внезапно сказал он, поднимаясь и кидая нож на покрывало. – Оставь на память, Олетта.

Я не поняла, с чего вдруг такая перемена. Почему Костадин подскочил и направился к выходу? И что за слова?

– Куда ты?

– Прости, мне надо подумать в одиночестве, – бросил тот и скрылся из виду.

Я решила не обижаться: узнала семейную черту Готаров. И сама я, когда меня что-то беспокоило, стремилась уединиться и разложить в голове все по полочкам. А потом как наяву услышала свой голос:

«…Готары готовы восстать из пепла».

И ответ Леррана:

«Ваш брат говорил прямо как вы».

На приеме и после него у нас не было времени как следует поговорить. Но теперь, когда мы снова встретились, я его дожму. Возможно, его светлость знает больше, чем хочет показать.

Заодно будет повод еще раз с ним пересечься.

Долго искать Рана не пришлось. Он обсуждал что-то наверняка важное с нейтом Эргером неподалеку от моего шатра. Лица у обоих были хмурыми, позы напряженными.

Горное эхо разносило далеко во все стороны звон молотков и свист пил, а стены крепости, казалось, подросли со вчерашнего дня. На фоне этого прозвучал протяжный и до боли одинокий крик большой птицы – скорее всего, орла.

Приподняв подол, я решительно направилась в сторону мужчин. Деревянная Гора усмехнулся в усы и, раскланявшись, поспешил удалиться. Герцог шагнул мне навстречу, и сейчас, в отличие от вчерашнего вечера, по его лицу невозможно было ничего прочесть. Только во взгляде мелькнули знакомые искры.

– Хорошо ли вам спалось, нейра Олетта?

– Спала как младенец, ваша светлость. И все вашими стараниями.

Я имела в виду то, что с его появлением в лагере я почувствовала себя более защищенной, но Лерран подозрительно сощурился и заметил:

– Слышал, младенцы кричат по ночам, изводя нянек и кормилиц. В чем я виноват?