Соня Лыкова – Две таверны или Уступите девушке клиента, господин! (страница 43)

 — Почему бы и нет, – я улыбнулась. – Не замёрзнешь?

Менестрель рассмеялась.

 — Я тебя умоляю! Мне довелось провести не одну зиму на улице, развлекая прохожих, а тут и дом, и костёр, и горячий напиток, и не менее горячие мужчины, – она подмигнула. – Ладно, тогда я сегодня на ярмарку, хоть взгляну, что предлагают. Да и к зиме приодеться пора!

Ида, покачивая бёдрами, подошла к Дуквисту, и тот, на глядя, ухнул ей в миску особенно большую порцию. 

Входная дверь открылась, впуская внутрь прохладный ветерок и несколько особенно настырных снежинок, и в проёме появилась знакомая фигура отца. Он постучал ногами, стряхивая снег и, расстёгивая телоргейку, подошёл ко мне.

 — С Михеем договорился, к завтрему дрова подвезёт, берёзовик. Как увидал меня, так сразу цену вдвое и скинул! – папа махнул рукой и рассмеялся. – Вот не зря говорят: всё к лучшему! Мы ещё год сможем экономить, пока народ не привыкнет, что я живой и здоровый, и снова в деле.

 — Вот и славно, – улыбнулась я, опершись локтями о стойку. – А что насчёт сыров? Дина жалуется, что приходится господам недозревший сыр накладывать, из личных запасов таверны. 

Папа почесал затылок. 

 — Что же, есть у меня на примете один молочник. Съезжу к нему после обеда. Кстати насчёт обеда… – он обернулся на Одена. – С самого утра ни крошки во рту не было, схожу-ка я попрошу у Дины чего-нибудь.

 — Зачем у Дины? – удивилась я и крикнула: – Оден! У тебя есть тарелка лишняя?

— Найдётся, – хохотнул он и выудил откуда-то из-под стола миску, крутанул её на пальце, наполнил и протянул в мою сторону.

Папа неуверенно замялся.

 — В жизни не видел, чтобы настоящий князь кому-то кашу по утрам подавал, – протянул он, но я толкнула его в плечо и подбадривающе улыбнулась.

За отцом Оден поехал вместе со мной, а потом чуть не насильно заставил нас покинуть столицу вместе с ним и вернуться в “Весёлую ярмарку”, которую получил в дар за то, что прибрал к рукам все таверны в округе и быстро привёл их в порядок. Нам с папой он платит приличное жалование, и на днях отец начал даже мечтать о том, что за несколько лет сможет скопить на собственное маленькое заведение. 

 — Милая моя, – говорил он, когда я выразила своё удивление тем, как легко он воспринял потерю таверны. – У меня было время подумать, и, знаешь, таверна – малая цена жизни и свободе. Это всего лишь дом, источник дохода, пусть в нём и хранится много добрых воспоминаний. Будет новый дом. Будут новые воспоминания. И когда-нибудь уже твои дети станут удивляться, как можно его покинуть. 

 — Может, нам и не придётся покидать “Весёлую ярмарку”, – осторожно отвечала я.

 — Думаешь выкупить её однажды? Брось. Цена её возросла в десятки раз, мы столько за всю жизнь не скопим. И, знаешь, я горжусь тем, что когда-то был её хозяином.

… Спустя некоторое время главный зал опустел. Крестьяне разошлись по своим работам, купцы и ремесленники поспешили на ярмарку, и остались после них лишь грязная посуда и испачканные столы. 

 — Оп, – поймал меня Оден, когда я проходила мимо него с небольшой стопкой грязных тарелок. Обхватив за талию, он притянул меня к себе и зарылся носом в волосы. – Долго ещё будем скрывать от твоего папеньки истинное положение дел? 

 — Перестань, – я вывернулась из его рук и коротко чмокнула в щёку. – Он всё ещё видит в тебе напыщенного князька. И вообще, сперва со своим отцом помирись, а потом уже думай, как завоевать расположение моего!

 — Мой – это другое, – завёл он привычную шарманку, но я его перебила. 

 — Твой сегодня к нам в гости приедет. 

 — Что-о?! – лицо Одена вытянулось. – Это кто ему разрешил? Кого наказать, а?

Я увернулась от его щипка.

 — Вот сегодня всё и решим, если будешь хорошо себя вести, я найду, чем тебя поощрить. 

И, хулигански улыбнувшись, я побежала к двери, но Оден в два прыжка меня догнал, поймал и, крепко прижав к себе, потёр кулаком мою макушку.

 — Ишь какая, ещё будет условия мне выставлять! Будешь так себя вести, накажу!

Он куснул меня за ухо. Я вскрикнула, увернулась, засмеялась. 

 — Прекрати! Ну не здесь же!

 — А где? – Дуквист притянул меня к себе, и тарелки брякнули в моих руках. – Хочешь, баньку подтоплю? Самую дальнюю, никто не узнает…

Сердце моё застучало быстрее, и волнительное тепло разлилось по телу.

 — Перестань, – прошептала я. – Не надо ничего топить. Вечером после постояльцев ещё останется тепло, встретимся за два часа до полуночи в бане у смородины. 

Дуквист коснулся пальцем кончика моего носа и чуть подтолкнул в спину:

 — Иди уже, посуда сама себя в мойку не отнесёт. 

Сам он взял тряпицу, обмакнул её в ведре с чистой водой и, хорошенько отжав, направился протирать столы. Ещё долго я чувствовала, как краснею от мыслей о предстоящей встрече, и глупо улыбалась, когда заходила к постояльцам, чтобы забрать оставленную на столах грязную посуду. А когда закончила, в главном зале меня ждала любопытная сцена.

 — Оставь ты её уже в покое, – говорил Оден. Он стоял, скрестив руки на груди и широко расставив ноги перед судьёй Седриком и знакомой уже мне девушкой – Катрин, его дочерью.

 — Как ты мог! Ты ведь знал, как я к этому отношусь, и всё равно покрывал её!

 — Покрывал и буду покрывать! Она – взрослая, свободная женщина и имеет право делать свой выбор сама!

Я спряталась за косяком и замерла, прислушиваясь. Снова встречаться с этим человеком не было никакого желания, но и просто уйти оказалось выше моих сил.

 — Что ж, в таком случае, – судья Седрик громко стукнул тростью по деревянному полу. – Раз уж ты не желаешь жить по моим правилам, то отныне можешь больше не называться фамилией Литлби.

 — Значит ли это, что с этого дня ты мне больше не отец? – сухо уточнила Катрин. 

Судья не ответил. Я осторожно выглянула из-за косяка, увидела лишь презрительно вздёрнутый уголок губ – и тут же скрылась, почувствовав на себе его взгляд.

 — А ты, Дуквист, можешь больше не рассчитывать на мою благосклонность. Ещё хоть раз хоть на чём-нибудь попадёшься – и я всю душу вытрясу из тебя и твоего адвоката.

 — Как скажешь, – хмыкнул Оден.

Я не сдержалась и прыснула, представив, как он при этом ухмыльнулься в свойственной ему хулиганской манере. 

 — Счастливо оставаться, – мрачно сказал Седрик, прежде чем послышался хлопок входной двери и трель колокольчика над нею. 

 — И что здесь происходит? – я вышла из своего укрытия и чуть не запнулась, увидев, как Оден обнимает прижавшуюся к нему Катрин. В следующее мгновение она оторвалась от него и бросилась уже ко мне с такими же страстными объятьями.

 — Простите, простите, я опять подставила вас под удар. Теперь из-за меня у вас будут проблемы!

 — С этими проблемами мы как-нибудь разберёмся, – заверил её Дуквист. – Ты-то сама теперь что будешь делать?

 — Не знаю, – всхлипнула девушка. – Мой возлюбленный бросил меня и уехал на морское побережье, даже письма не прислал с тех пор. Кроме него у меня ведь никого…

Голос её дрожал и срывался, а слёзы упорно катились по щекам, как Катрин ни старалась их сразу утирать.

Оден скрестил руки на груди и присел на краешек стола.

 — Оставайся пока у нас, – сказал он вдруг, и мы обе оглянулись на него.

 — То есть? – осторожно уточнила я.

 — Катрин пойти некуда, а нам нужна ещё одна пара рук. Пока поработает бесплатно, за кров и пищу, а после ярмарки что-нибудь придумаем.

— А можно? – восхищённо спросила Катрин. 

Дуквист встретился со мной твёрдым взглядом. 

 — Можно, – скрепя сердце ответила я и добавила строго: – Но только при условии, что ты его больше не будешь так обнимать!

 — А вы что… – она изумлённо похлопала мокрыми ресницами. – А-а-а-а… 

И понимающе покивала. 

Я покачала головой, соображая, что мне теперь делать с нежданной помощью, а потом взяла её под локоток и потянула вглубь таверны.

 — Посуду мыть умеешь? Там Лани едва справляется, ей точно нужна помощь. Давай я тебе дам, во что переодеться.

***

Сумерки уже сгустились, когда в опустевшей зале появился сам князь Готверд Брайтон. Одена не было, он помогал Янису и Юри сгружать дрова, которые некоторое время назад привёз на подводах лесник Михей. Мы с отцом как раз сидели над тетрадью и переносили важные цифры в новую, чистую, только сегодня купленную у торговца книгами и бумагами. 

 — И ещё за позапрошлый год внеси имена постояльцев, – наставлял папа, проводя почерневшим за время заключения пальцем по шероховатой изогнутой странице. Он снял очки и встал, встречая гостя.