Соня Лыкова – Две таверны или Уступите девушке клиента, господин! (страница 3)

 — Пройдёмте ко мне, господин Дуквист, – неторопливо кивнула я.

 — С удовольствием. Нам есть что обс

 — Прошу меня извинить,  –  я с улыбкой склонилась над столом купцов.  –  Вернусь к вам как только улажу все дела.

Я жестом пригласила нового соседа пройти со мной и, больше на него не оглядываясь, прошла вглубь залы, где скрывалась дверца во внутренний коридор. Здесь слышались звуки работы. Нож стучал по деревянной доске на кухне, в прачечной звенела вода, а в комнате отдыха две молоденькие помощницы, Мариша с Лани, зашивали порвавшиеся простыни, тихо перешёптываясь и хихикая о чём-то своём. Я же свернула в крошечную комнатку, в которой жила сама. Она была настолько маленькой, что больше напоминала подсобку, и внутри поместились лишь кровать, сундук да платяной шкаф с висящим на дверце зеркалом.

 — Прошу прощения за столь стеснённые условия, – сказала я, открывая окно, чтобы пустить внутрь свежий вечерний ветерок с ароматом свежескошенной травы. – Сами понимаете, сложно найти место для того, чтобы поговорить наедине, когда ярмарка на носу. 

 — Понимаю, – Оден опёрся спиной о стену и скрестил руки на груди. – Вам, должно быть, известно, что в “Старом Друге” вовсю идёт перестройка, связанная со скорой ярмаркой, а потому тоже едва ли можно найти свободную комнату для делового разговора. Конечно, я мог пригласить вас на прогулку, но, боюсь, это будет слишком интимным предложением.

Ага, а остаться наедине с девушкой на выданье – не интимное предложение, значит.

 — Должна признать, ваш визит вежливости приятно удивил меня. Я, конечно, слышал о том, что Грегги продаёт свою таверну, но ни разу никто не упомянул о том, что покупатель – столь представительный человек. Вы прибыли из столицы? Купец, дворянин?

 — Дуквисты относятся к младшему купеческому роду, – охотно пояснил он, пятернёй зачёсывая назад свою гриву. – Однако я решил не продолжать дело отца, а вместо этого использовать своё наследство в более перспективном русле.

Что может быть перспективнее, чем торговать в самом центре Кроль-Стойка? Держать таверну? Ха, ха и ещё раз ха! Выручки с таверны едва хватает, чтобы жить хорошо, но не слишком. Достаточно, чтобы не думать о куске хлеба и запасе дров, но вот о шёлковых простынях задумываться не позволяет.

 — Должно быть, отец не одобрил бы ваш выбор, – заметила я, присев на сундук. Дуквист огляделся, но подходящего места себе не нашёл и просто опёрся плечом о шкаф.

 — Не сомневаюсь! По крайней мере, до тех пор, пока я не доведу дело до конца. В связи с этим у меня к вам предложение, госпожа Силин.

Мои ресницы взметнулись вверх. 

 — Какое же?

 — Продайте мне свою таверну. 

Я оторопела, а новый сосед продолжал смотреть на меня со смесью серьёзности и смешливости. 

 — О чём вы говорите? Эта таверна принадлежала моему отцу, а до того – его отцу, который построил её на заре объединения Кроль-Стойка. Я не могу её продать!

 — Госпожа Силин, – терпеливо произнёс Оден, сделав шаг в мою сторону. Он остановился рядом и чуть склонился ко мне, заставив задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему прямо в глаза. – Мне не очень удобно вторгаться в ваши личные дела, но, как стало известно, именно сейчас вы остро нуждаетесь в деньгах. Этот долг перед господином Франсеном… Да, я имел с ним дело. Сложный человек.

 — Откуда вы…

 — Кроме того, – чуть возвысил он голос, – не забывайте об отце. Я готов выкупить вашу таверну за пять сотен золотых, и оставшихся денег вполне может хватить на то, чтобы внести за него выкуп. 

Я опустила голову и отвернулась. Пальцы сжались в кулаки на коленях.

 — За моего отца не берут выкуп.

 — Столь серьёзное обвинение? – Оден выпрямился и отшатнулся.

 — Не знаю, откуда вам известны беды моей семьи, – я бросила на него короткий взгляд. – Но вы явно не удосужились выяснить подробности дела. 

 — Семь сотен золотых. Никто не предложит вам такую сумму. 

 — Пойдите вон, – сквозь зубы выдавила я. – Таверна не продаётся.

 — Вы уверены?

 — Уверена.

Хозяин “Старого Друга” хмыкнул и толкнул дверь, которая со скрипом отворилась.

 — Что ж. Если передумаете, вы знаете, где меня найти. Приятно было познакомиться с вами, госпожа Силин.

 — Не могу ответить взаимностью, – ответила я и взглядом проследила, как сосед скрылся в коридоре. А потом с силой ударила кулаком по сундуку, крепко сжимая зубы, чтобы не вскрикнуть от резкой боли. Как ножом по сердцу ударил! Это ж надо быть настолько бестактным, чтобы лезть в душу, теребить самые больные струны и пытаться манипулировать с их помощью! 

Я легла на кровать и посмотрела в потолок. Природа словно издевалась над моим горем: вечер был просто изумительным, с заливистым пением птиц, сладким ароматом сена, шумом листвы нежным солнцем. Всё вокруг говорило: смотри, смотри, как прекрасна жизнь! Но не у тебя! Ха!

Немного успокоившись, я утёрла выступившие слёзы, сделала глубокий вдох, чтобы вернуть себе самообладание, резко села в кровати и уверенным шагом пошла в большой зал. Я не я буду, если не выбью с этих купцов чаевые!

Глава 3

Когда держишь таверну на двадцать комнат, привыкаешь лавировать между мужчинами, словно рыбка в водорослях. Правильно улыбаться, многозначительно вскидывать бровь и уворачиваться от особенно наглых рук. Помогать папеньке приходилось лет с десяти, когда в таверне не хватало рабочих, и опыт у меня имелся преогромный. Поэтому, когда купцы уже порядком повеселели, я вернулась в зал и принялась обслуживать их самостоятельно, отпустив Маришу прочь с охочих до женского тела глаз.

 — А я знал, вы всё-таки придёте составить нам компанию, – заметил подтянутый с неестественной сладостью в интонациях. – Вы слишком хорошенькая, чтобы нам отказать. 

Я вильнула бедром, уворачиваясь от как будто случайно поднятой руки и продолжая наливать медовый напиток в кружку его соседа.

 — Как можно отказать такому приятному мужчине, – улыбнулась я, бросив на купца кокетливый взгляд исподлобья. 

 — Меня Барри зовут, – он поставил локти на стол и уложил подбородок на ладони. – И я, кстати, не женат. 

 — Не слушайте его, барышня, – хохотнул пузач в пенсне. – Он не женат только потому, что жёнушка его полегла от холеры в том году, две дочери на выданье да сыну десять, а ему лишь бы с красавицами кокетничать, покуда уже ничего никому не должен.

 — Соболезную вашей утрате, – я сочувственно покачала головой. – Понимаю, как тяжело терять близкого человека.

Вдовец встал и подошёл ко мне вплотную, так что я даже упёрлась спиной в столб, что поддерживал крышу, а поднос с графинами брякнул в моих руках.

 — Вы могли бы меня утешить, – заметил купец.

 — Если бы я могла чем-то вам помочь, – прошептала я, глядя на его губы – и тут же выскользнула из-под него. – Но, увы, столько дел! Рук не хватает, а новых рабочих нанимать в наше время непозволительно дорого.

 — Эй, мужики, – вдовец обернулся к своим товарищам. – Неужели мы не поможем этой красавице нанять хоть одну хорошенькую помощницу? Уж десяток золотых найдём! Такие нежные руки не должны делать тяжёлую работу.

 — Нет, что вы, как можно, – я притворно захлопала ресницами. – Я не приму…

А купцы уже зашевелились и загудели. Пузач с пенсне хохотнул, низкорослый – проворчал себе под нос что-то неразборчивое, третий просто смотрел на меня масляными глазами, облизывал губы и, качая головой, выуживал из маленького внутреннего кармашка одну золотую монетку за другой.

Собрав со всех товарищей вклад в пригоршню, вдовец докинул сверху из собственного кармана – и высыпал всё на поднос.

 — Что… что вы… – прошептала я, быстро прикидывая на глаз: ага, тут даже не десяток будет, а все полтора, как раз хватит на то, чтобы отдать за утреннюю поставку свежей дичи. Ещё несколько таких купцов – и выйдем в прибыль. Глубоко вдохнув, я подняла взгляд на вдовца: – Совесть не позволит мне принять эти деньги, ведь вы… ведь я…

 — Ах, хорошенькая, – покачал головой тот. – Беги уже, пока я в самом деле тебя не зажучил.

Я кивнула и торопливо направилась во внутренний коридор. Повезло, приличный попался мужик, а то иной раз приходится выкручиваться из куда более сложных ситуаций. 

 — Когда-нибудь допрыгаешься, – прошептала я сама себе, когда, тяжело дыша, остановилась в коридоре у стены. Сердце грохотало от пережитого волнения.

Но риск того стоил. Чтобы осторожничать, времени нет, придётся пользоваться каждым, самым маленьким шансом. Дают – бери, а потом беги, не оглядываясь, пока обратно не отобрали и не потребовали ответной любезности!

Немного успокоившись, я прошла на кухню. Мариша сидела на табурете, тяжело откинувшись к печи, и осоловевшие глаза её устало закрывались. Услышав стук подноса о столешницу, она встрепенулась.

 — Хозяйка! С вами всё в порядке? Они ничего вам не сделали?

Глаза её были теперь широко распахнуты в искреннем страхе за мою честь и достоинство. Я мягко улыбнулась:

 — Пусть только попробуют! Лови.

И бросила девушке серебрянную монетку в двадцать нэко. 

 — О, чаевые? – воскликнула она, быстро пряча монетку под передником. – Спасибо, госпожа! Много дали?

 — Достаточно, чтобы мне больше не хотелось туда возвращаться, – подмигнула я, а потом выглянула через заднюю дверь во двор: – Юри! Можешь подойти?

Рабочий, что в загустевших сумерках дремал на скамье под яблоней, поднял голову: