Соня Кирш – Одиннадцатое княжество (страница 7)

Путь был неблизкий, и добрались мы до входа в Лес, лишь когда солнце стояло ровно над головами. Я старалась не зацикливаться на жаре и усталости, а позволить ногам донести меня до места, где я приму свою судьбу, какой бы она ни была. Нальга и Дан шли по большей части молча, а на Злате вообще лица не было, как будто ее ведут не на самое значимое событие в жизни, а на казнь. Я попыталась пару раз подбодрить ее, но получилось плохо.

У кромки леса сопровождающие молча остановились в стороне, пропуская уже изрядно уставших первогодков сделать самостоятельный шаг в гущу леса. Первыми смельчаками оказались Агний и Белогор, стославльцы, сдружившиеся еще по дороге в Ворогат. У них не только были собственные лошади, но и особое расположение учителей школы. Поговаривали, что Агний – близкий родственник князя Святослава, что ощущалось и в его поведении, и в речи.

Я не до конца верила этим разговорам. Был бы он княжеского рода – умел бы читать. С другой стороны, он всячески отнекивался от этих слухов и вполне мог скрывать свое происхождение. Поэтому и не признался на первых занятиях, что обучен грамоте.

Агний повернулся лицом к нам и, широко улыбнувшись, шагнул в лес спиной вперед, а затем быстро исчез в темноте чащи. За ним последовал и Белогор. Остальные подождали пару мгновений, не раздадутся ли оттуда вопли боли и страданий. Но лес стоял мирно и тихо, как и сотни лет до этого дня, который так важен был для нас и так безразличен для него.

Один за другим ученики стали входить в чащу, погружаясь в свежесть и полумрак. Здесь, среди благоухания деревьев и лесной поросли, я почувствовала себя как дома. «Лес, где каждое дерево дышит, каждая тень живет своей волей» – слова учителя, показавшиеся тогда таящими угрозу, сейчас приобрели совершенно иной смысл. Не всякий ли лес таков? Все зависит лишь от того, знакомый лес или чужой. Если не знаешь лесных законов, искушаешь судьбу, а если знаешь и почитаешь – всегда будешь сыт и укрыт от опасности. Я этот лес хорошо знала.

Времени у нас было до заката, и все равно народ торопился, не понимая, как далеко до Купелей. Я остановилась у поросли брусники и нарвала листочков, поблагодарив духов за их дар. Нальга взволнованно обернулась, потеряв меня из виду.

– Мира, нам нужно двигаться, чтобы успеть, – крикнула она.

Я поднялась и поспешила за ней. Но быстро идти все равно не получалось, толпа старалась не рассредоточиваться и все плотнее сжималась, не давая ускоряться. Несмотря на это, не прошло и часа, как мы благополучно добрались до назначенного места. Похоже, поиск Купелей был очередной выдумкой, расчетом на то, чтобы лишний раз поволновать молодняк.

Впереди запахло водой, деревья начали расступаться, и мы вышли на прогалину, словно специально созданную природой для уединения. Достаточно просторную, окруженную высокими деревьями, чьи кроны склонялись навесом, пропуская лишь мягкий рассеянный свет.

В центре уютно расположилось озеро насыщенно-синего цвета, отражавшее в своих водах неспешное покачивание ветвей. К нему спускался пологий пригорок, на котором мы и остановились полукругом, словно в ученическом пространстве, внимательно следя за тем, что происходит внизу, у кромки воды.

На берегу, по центру собрания, стояли четверо Верховных волхвов Ворогата, а при них – обитый кованым железом сундук. Тот самый древний Сундук Силы из сказаний, хранивший Печати.

По левую руку от волхвов стояли в несколько рядов ученики второго круга, а по правую – третий круг и учителя с помощниками. Как они успели прибыть сюда быстрее нас, мне было непонятно. Но я старалась не думать сейчас об этом, чтобы не отвлекаться.

– Все на месте? – спросил Верховный волхв, похожий на того самого Явь-Владыку, явившегося старейшинам на сорок первый день. – Начнем обряд.

– Постарайтесь рассредоточиться, – жестом рук разводя нас в стороны, сказал второй. – Печати, заточенные в сундуке, бывают нетерпеливее юных чад.

Он поискал кого-то глазами:

– Ратко, покажись.

Ратко вышел вперед и громко произнес:

– Как только откроется сундук, печати будут стремиться к новому хозяину. Советую быть начеку и ловить печать рукой, чтобы не повторить мою ошибку, – он приподнял густую челку со лба, во всю ширину которого сверкнул золотой оттиск печати. – Это может быть достаточно больно, и к тому же после такого вас будут показывать на последующих Покликах до самого выпуска из Ворогата.

Народ захихикал, не только мы, но и ученики старших кругов, и даже волхвы одарили его снисходительными улыбками. Мы с Нальгой, Златой и Даном переглянулись, развеселенные непонятно чем: тем, что, возможно, нас припечатает прямо в лоб. И не успела я вернуться глазами к сундуку, как мимо моего лица просвистела яркая стрела света, сбив с ног парня, стоявшего позади. Она с такой силой врезалась ему в плечо, что от удара его повалило назад, раскидав всех, кто стоял дальше.

Теперь всем уже было не до смеха. Я напряглась всем телом, выставила вперед руку и неотрывно следила за каждым новым открытием сундука. Верховный волхв лишь приоткрывал его, не давая всем печатям вырваться одновременно. Золотые, огненно-красные, синие и зеленые светящиеся стрелы мелькали со всех сторон, безошибочно находя цели. Большинство отмеченных печатями корчились от боли, особенно те, кому не удавалось схватить стрелу рукой, и она попадала в живот или еще куда-нибудь. Наши ряды таяли по мере того, как другие валились на землю, и вокруг меня образовался довольно широкий свободный круг.

Тем лучше, точно смогу понять, что печать летит ко мне.

Дан, стоявший чуть впереди, тоже схватил тусклую белую стрелку плечом, но смог удержаться на ногах. Я это видела лишь краем глаза, полностью сосредоточенная на сундуке, но успела порадоваться за него.

Явь-Владыка вновь приоткрыл сундук, и из него точно в мою сторону метнулась ярко-зеленая полоска. Моя! Я вскинула вторую руку, закрывая лицо и следя за ее полетом через расставленные пальцы. На пути стрелы уже почти никого не было, и она не петляла, так что я нацелилась и поймала ее.

Резкая боль пронзила ладонь и запястье. Я сжала руку в кулак, прижала к груди и крепко стиснула зубы, чтобы не закричать. Боль была режущей, с трудом выносимой и растеклась до самого плеча. Все тело задрожало. Несколько мгновений я потратила, чтобы продышаться, а затем осторожно раскрыла ладонь —рассмотреть место попадания печати. Она была там, прямо посередине. Отметка в виде прекрасного дуба с кроной из плетеных узоров и могучими корнями, нисходящими вдоль запястья, точно повторяя рисунок кровеносных вен.

Она самая! Печать Земли! Точно такая, как была у отца. Слезы радости подступили к глазам. Мне еще предстояло доказать, что я достойна, но сейчас это было не важно. Ведь я получила ее, именно ее, ту самую печать, о которой столько думала, которую всегда хотела. Ту, что позволит мне заниматься любимым делом, но на совершенно другом, волшебном уровне. Я пыталась сглотнуть слезы радости и вытереться, но чувства так сильно переполняли, что готовы были излиться потоком из глаз.

Я вспомнила про Злату. Нужно найти ее и понять, получила ли она печать. Ведь она так боялась.

Я обернулась туда, где она должна была находиться, как вдруг что-то резко дернуло мою только что отмеченную руку вперед, заставив меня повалиться лицом на землю.

Нет, нет, нет. Только не это!

Может, печать уже все поняла обо мне и решила отвергнуть? Я встряхнула головой и уставилась на руку. Одна из ветвей дуба светящейся струйкой выросла до самого конца указательного пальца и тянулась куда-то… Я проследила глазами весь ее путь, который огибал поднимавшихся на ноги учеников и уходил вперед чуть левее от озера. Приподнявшись на коленях и вытянувшись, я выглянула из-за спин. Нить помигивала, переливалась и тянулась до самого… Идана.

Что?

Сдвинув брови, он рассматривал свое запястье. Затем взгляд пошел вдоль ниточки и встретился с моим.

Мгновение, и он бросился ко мне, перешагивая через лежавших и расталкивая всех, кто стоял на пути. Все происходило так быстро, что я не успела и пошевелиться.

Вдох, и он уже на полпути ко мне, второй – прямо передо мной, опускается на колено и хватает меня за руку, разворачивая ладонью к себе. Рука все еще сильно болит, а он сжимает ее с такой силой, что новые капли слез брызгают из глаз.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Идем отсюда.

Не ослабляя хватки, Идан резко поднял меня на ноги и, не дав опомниться, потащил прочь с лесной прогалины. Он шел так быстро, что мне приходилось бежать. Я постоянно запиналась о ветки и царапалась о кустарники, словно ребенок, впервые попавший в лес. Мне хотелось вырваться или закричать, но тело совершенно не слушалось, все еще скованное болью от попадания печати, а горло сжало от бега и слез.

Остановились мы, только когда лес остался позади. Идан отпустил руку и попятился назад, не сводя с меня горящих диким огнем глаз. Он обхватил голову двумя руками, восстанавливая дыхание. Я тоже пыталась отдышаться, прижимая руку к груди, готовая рухнуть прямо здесь на спину.

Он отвернулся и лихорадочно забродил взад-вперед, растирая виски руками. За два месяца, проведенных мною в школе, я ежедневно встречала его, а иногда и намеренно наблюдала, размышляя о его сомнительной доле. Он был всегда хмурым, серьезным. Иногда выглядел разочарованным или же безразличным ко всему происходящему. Но никогда – взволнованным. Да еще настолько!