Соня Кирш – Одиннадцатое княжество (страница 9)
– Ты должна занять ведущее место в паре, быть сильнее, чем он, – волхв ткнул пальцем в сторону Идана, – показать, что в любой момент сможешь отнять у него чары, если потребуется.
– Вы что, действительно верите, что
– Не важно, что думаю я, – сказал старик, – важно, что думает Совет.
До этого выражавший толику радости за Идана, его голос стал теперь до боли тяжел и мрачен. В моей голове крутился вихрь, сотканный из страха, горечи и недоумения. Как такое вообще могло со мной произойти? Я должна была служить в лесах, напитывать чарами Печати Земли растительный мир, помогать ему обновляться, чтобы нести благо людям и другим живым существам. И теперь это все накрывалось огненной шапкой разочарования.
– Я не согласна, – пробормотала я, мотая головой, – отмените это, я не согласна, я не смогу.
– Мира, – Идан потянулся к моей руке, но я со злостью ее отдернула.
– Не прикасайся ко мне! – прокричала я. – Я всего этого не просила, я не смогу, – повторяла я. – Как мне обуздать силу огня, моя печать и в подметки твоей не годится. Она вообще не боевая, она… она… – я пыталась найти слово, – созидательная.
Слезы навернулись на глаза. Почему я?
– Почему я? – прошептала я сквозь подступающую тошноту и слезы.
Идан потупил взгляд и молчал. Верховный волхв вздохнул:
– Девочка, ты выбрала свою судьбу, когда вошла в стены Ворогата. А точнее, отдалась на ее милость. Теперь ты можешь только принять то, что тебе дано, и делать все, что от тебя зависит. Не справишься, что ж, – он помедлил, – в этом случае, боюсь, вы оба навсегда застрянете в этом месте.
Глава 8. Черная роса
По дороге назад к баракам меня сильно качало. Руки тряслись, а ноги не слушались, заплетались и спотыкались. Идан все время шел позади, как прилепленный. Мне не хотелось его видеть, и я ни разу не оборачивалась, хотя подсознательно ощущала на себе его тяжелый взгляд. Отчасти мне было жаль его. Быть наказанным за преступление, которого не совершал – несправедливость! Но почему и я должна нести эту ношу вместе с ним? Это казалось еще большей несправедливостью, ведь, как это ни жестоко, это уже касалось лично меня, а не полузнакомого парня.
На дворе уже стемнело. В ворота всыпались лучащиеся счастьем первогодки. Навстречу мне из толпы выскочили Нальга и Злата.
– Мира, слава богам, ты в порядке! – прокричала Нальга. – Что с тобой случилось? Ты получила печать? Я как-то странно сгруппировалась и встретилась с печатью кулаком, – она показала красивую метку в виде молнии прямо на костяшках пальцев.
– Печать Громовника! – ахнула я.
– Видимо, в моем роду были горцы, – довольно заключила она. – А что с тобой случилось? Я, как упала, больше ничего не помню, только жуткую боль. А потом стала искать тебя и не нашла. Ты получила печать?
Я протянула ей ладонь с отметкой Печати Земли.
– Ну! Я же говорила! – обрадовалась она, а я повернулась к Злате.
Она раскрыла ладонь. Тоже смогла поймать печать рукой, умница! На ней красовалась отметка, напоминавшая башню или что-то вроде того.
– Что это за печать? – спросила я.
– Печать Острога, – улыбнулась она. – Защита и крепость. Она дает способность ставить невидимые обережные щиты на войско, заставы и, как говорят, на целые княжества.
Я расплылась в улыбке, позабыв на мгновение о том, что случилось со мной. Мы радостно сцепились руками, как делали раньше. Только Дана не хватало.
– А Дан? – спросила я.
– О, Дан! – протянула Нальга. – Сколько поставишь на то, что он получил Печать Живы?
– Поставлю целое княжество! – засмеялась я.
– И не проиграешь! Печать Живы, так и есть!
Со стороны бараков появился отряд Защитников с зажженными светочами в руках. Они вели пятерых парней и девушку, одетых в мирскую одежду, с сумками на перевес. Радостная болтовня во дворе сразу же стихла, а ей на смену пришла непроницаемая тишина, нарушаемая лишь редким шепотком.
– Неотмеченные, – пробормотала Злата. – Так и простояли там, в лесу, впустую. Бедняги!
Мое сердце сжалось от их жалкого вида и опущенных глаз. Каково им было? Из девяноста четырех человек лишь они шестеро остались ни с чем. Я со страхом ждала, что их предадут позору, как нам обещали на занятиях, надеясь, что это будет все же только на словах, а не как-то иначе. От этой мысли все тело передернуло, а на лбу проступила испарина. Но ребят просто посадили в повозку, запряженную лошадью, которой правил один из Защитников, и вывезли из города.
Нас осталось восемьдесят восемь.
По сторонам раздавались тягостные вздохи и редкие всхлипы. Но печаль не долго держала, и когда ворота полностью закрылись, радость стала возвращаться в просторный двор, сначала тихим перешептыванием, а потом и звонким смехом.
– Сегодня никто спать не ложится! – крикнул кто-то из старших. – Будем гулять!
Двор взорвался единодушным согласием, и народ стал разбредаться кто куда, но в основном потянулся в сторону харчевни.
Я почти забыла об Идане, о нашей связи и о предстоящих испытаниях, поддавшись общему веселью. Но неприятное жжение в ладони напомнило. Я огляделась, Идана нигде не было видно. Нальга тянула меня вперед, и я постаралась не выглядеть расстроенной, хотя это тяжело давалось.
На столах уже были расставлены тарелки с разными яствами. Не такими, как в обычные дни, а праздничными: жареное мясо, вяленая осетрина и белужина, соленая икра в масле с мелко нарубленным луком, сыр, свежеиспеченный хлеб, пироги, соленья, грибы и ягоды.
За нашим столом уже сидели Дан, Зара и Вит, разбирая закуски.
– Как дела, Мира? – обратилась ко мне Зара.
– Мира? – удивилась Нальга. – С каких это пор ты снизошла до ее имени?
– Кое-кто запретил нам называть ее огородницей, – пробормотал Вит с набитым ртом.
Зара ошпарила его взглядом в своей обычной манере.
– Она больше не огородница, а Защитница княжества, отмеченная печатью, – сказала она по-учительски строго. – Ей остался лишь шаг до отклика силы Земли. Но я верю в ее умную головушку. – Она хитро улыбнулась.
Я не стала отвечать на ее изначальный вопрос, про который, похоже, все уже забыли, и подсела к Дану.
– Показывай, – сказала я, пытая его глазами.
Он расстегнул рубаху и оголил плечо. На нем отпечаталась буква «Ж», оплетенная по кругу изящным узором. Я поборола в себе стыдное желание прикоснуться и погладить печать. Такую часто вышивали на полотенцах и постельных принадлежностях в наших селах, как символ добра и здоровья. Знак самой Живы. Дан улыбался.
– Как ты и хотел! – восхищенно сказала я.
– Как я и хотел, – подтвердил он.
Учителя произносили речи, восхваляя вновьотмеченных. Волхвы тоже присоединились к празднованию, за исключением старшего, напоминавшего мне Явь-Владыку. Мы ели, пили, болтали без умолку до самых первых лучей солнца. А потом разошлись по домам и свалились на кровати, уставшие, но счастливые.
Девочки быстро засопели, а мне все не спалось. Тревога вернулась ко мне, как только голова опустилась на постель. Я поворочалась с боку на бок, но сон никак не шел. В бараке было душно и слишком светло, а печать начала жечь сильнее. Я поднялась, нащупала ногами башмаки и, обувшись, выскользнула в утреннюю прохладу, чтобы подышать.
Снаружи было тихо и очень хорошо. Печать все еще беспокоила, но от легкого ветерка стало терпимее. Я огляделась. Спокойствие многолюдного Ворогата, какое можно было увидеть только в этот ранний час, всегда действовало на меня благотворно, принося и телу и душе умиротворение.
В высоких наблюдательных башнях и вдоль стен города несли вахту дозорные, они всегда меня замечали, но никак не реагировали на мои утренние прогулки. Я очертила глазами круг, и что-то вдалеке, у южной стены, привлекло мое внимание.
Делать все равно было нечего, и я решила подойти ближе, чтобы рассмотреть, что это было. Шагая вдоль учебных строений, стрельбища и тренировочных площадок, я, видимо, задумалась, потому что сама не заметила, как оказалась на месте. До стены оставалось не больше двадцати шагов, а то, что я заметила еще от барака, оказалось маленьким пушным зверьком. Он шустро юркнул в щель и скрылся за стеной. Это мог быть просто кот или хорек, но мне нестерпимо захотелось догнать его. Погладить мягкую шерстку – что может быть приятнее? Особенно когда душа не на месте.
Я подошла вплотную к стене и выглянула через щель, за которой начинался южный Лес. Мой лес. Щель оказалась достаточно большой, чтобы я смогла без труда пролезть, но расположена низко, так что мне пришлось ползти.
Выбравшись наружу, я встала и отряхнула колени. Потом подняла глаза на кромку леса и замерла: прямо передо мной, шагах в тридцати, стоял волк.
Сердце бешено заколотилось, ладони начали потеть, а печать стала все сильнее прожигать кожу. Волк не двигался, а просто смотрел в мою сторону. Я прижалась спиной к стене, нащупала проход между бревнами и подсчитала в уме, что даже если волк бросится ко мне, я успею влезть обратно. А ему уж точно туда не протиснуться.
Он был огромен, величественен и страшен одновременно: шкура его была мохнатой, угольно-черной с серыми подпалинами, будто бы присыпанными пеплом, а глаза горели голубыми огоньками. Я встречала волков в Лесгоре, у них всегда были янтарные или красновато-оранжевые глаза. А этот небесно-голубой, уверенный и умный взгляд был каким-то особенным, почти человечьим. Волк не рычал, не бросался, а медленно отвернулся и легкой, невесомой поступью пошел в сторону леса.