Соня Дивицкая – Ни любви, ни денег. Женские трагедии (страница 3)

Миллионерша, но при этом она была рабочей лошадью, не знала отдыха и не умела его себе устроить. Помощников у нее было не так уж и много, всего трое, кажется, или четверо. Юристка, бухгалтер, коммерческий директор и еще инженер по техническим вопросам. Три женщины, один мужчина, у них у всех были семьи, личная жизнь, и только у нее ничего не было, кроме фирмы.

Работа не прекращалась, все двадцать лет мозг крутил операции, подсчитывал, напоминал… Ей приходилось часто слышать, что так нельзя, что нужно переключаться, нельзя все время жить цифрами, нужно потреблять и другую информацию. Сходить на выставку, к примеру, или в театр, на концерт. Она ходила и выключала, как положено, телефон, но голова продолжала работать, и даже столичные артисты и роскошная оперная дива ее не возбуждали, она ничего не понимала в музыке. Ей регулярно предлагали купить что-нибудь из картин, она отказывалась и честно признавалась, что в живописи не разбирается и вообще не понимает, что красиво, а что нет. Ей сразу верили, глядя на ее макияж и пестрые платья. «Ты не чувствуешь красоту, ты никогда этому не научишься», – так сказал ее бывший муж, она и не спорила. «Хорошо, я обойдусь без театра, без картин, без оперы тем более… Все равно я в театре сплю». Любви, мужчин в ее жизни тоже не было. Единственная дочка давно выросла. Так и получилось, что двадцать лет она думала только о железных трубах.

Точно так же Ахмет двадцать лет думал только о плавильных печках, он сам их придумал и, как Наталья, тоже слепил свою фабрику из праха, из праха конкурентов. Она должна понять, он был уверен, что ему неприятно подписывать закладную на дело всей своей жизни, ему неприятно думать даже о самых минимальных рисках…

– Она должна понять! Она должна понять! – шептал он своей любимой блондинке, и та переводила.

– Ахмет извиняется, что задерживает вас, что заставляет столько времени тратить на его договор, – она опять интимно улыбнулась Наталье. – Поймите его, пожалуйста… Он у нас настоящий фанатик. Он живет только фабрикой. Как робот!

– Я понимаю, – кивнула Наталья. – Но гарантийное письмо – это стандартная банковская процедура, мы обязаны ее соблюдать. Что касается рисков… Риск есть всегда, такова жизнь.

– Да, да, да! – подхватила Анжела. – Такова жизнь, такова жизнь… Вот взять хотя бы самолет…

Ах, как не вовремя она напомнила про самолет! Из-за этого самолета Ахмету плевали в тарелку в русских ресторанах, хотя он не имел никакого отношения к этому русскому самолету, который в Сирии сбили турки. Он сам жалел того русского летчика, который хотя и успел катапультироваться, но все равно погиб. Ахмет был против любой войны, он хотел спокойно делать свой бизнес и жить в современном мире среди красивых женщин.

– Анжела, дорогая, – он попросил, коснувшись ее руки, – не вспоминай, пожалуйста, тот самолет, не надо о политике.

– Нет, дорогой! Я не про этот самолет, я про тот самолет, на котором мы с тобой сюда из Анталии летели! Наш самолет пролетал через грозовые облака, и представляете?.. Нам молния ударила в крыло! Мы у крыла как раз сидели, и честно вам скажу – мало не показалось. А потом выхожу у нас в аэропорту – и все мои проблемы уже такая ерунда-а-а-а-а… Да, дорогой? Когда получаешь такой страшный удар, сначала пугаешься, а потом… освежает.

Наталья кивнула, она прекрасно понимала, о чем речь. Совсем недавно она тоже получила страшный удар, но пока еще ее не освежило, пока еще она находилась в стадии испуга и поэтому была равнодушна к делам своей фирмы и проблемам этого настырного маленького турка. В это утро она тоже работала как робот, автоматически соблюдая свои правила, в душе ей было на все наплевать.

Подошел официант. Наталья заказала солянку, она любила на обед горячий суп со стопкой водки. Все это знали, официант подсказывал:

– Солянка сегодня отличная, вместо водки рекомендую чачу, хозяин настоящую привез…

– И мне! И мне соляночки! – обрадовалась Анжела. – Со свининкой! С копченостями она у вас? А ему нельзя, ему нельзя свинину. Баранины нет у вас? Жалко… Тогда ему что-нибудь с курицей. Принесите ему цезаря.

Она ловко повязала Ахмету салфетку и усмехнулась:

– Вечно капает на пузо…

Анжела следила за своим турком, как родная мать. Когда ему принесли большую тарелку с салатом, она внимательно посмотрела на блюдо и очень вовремя заметила среди зеленых листьев, орешков и сухариков, посыпанных сверху, среди этой мешанины ее опытный глаз разглядел кусочки бекона, порезанные тонкими лепестками. Как оказалась свинина в тарелке с «Цезарем» да еще у турка? Об этом ей думать было некогда. Анжела стрельнула глазами по сторонам и попросила с улыбкой ничего не понимающую Наталью:

– Отвлеките его, пожалуйста.

Наталья подняла свою чачу и потянулась к бокалу Ахмета. Он приподнял вино и с улыбкой, натянутой, как будто бы для фотографии, кивнул ей в ответ, но как только он собрался опустить свой длинный нос в тарелку, Анжела показала ему в сторону, куда-то в зал, на компанию молодых девушек.

– Во! – подмигнула она, и Ахмет уставился с наивным детским любопытством на этих блондинок, как на игрушки в витрине магазина.

Пока он пялился, Анжела легкими виртуозными движеньями своих длинных тонких пальчиков вытащила из салата весь бекон и тут же его проглотила.

– Вам бы в разведку, – пошутила Наталья. – Шифровки глотать.

– Ой, это с нами уже не первый раз… – вздохнула Анжела. – Мне его проще отвлечь, чем потом успокаивать.

– Кстати, я никогда не слышала, чтобы в «Цезарь» добавляли бекон… – заметила Наталья. – Это чья-то оплошность. Я могу уточнить у официантов…

Наталья обернулась к метру, хотела его подозвать, но Анжела ее остановила.

– Не нужно, ничего не спрашивайте, пожалуйста. Если Ахмет узнает, у него испортится настроение, а зачем нам это нужно? Ну, мало ли по каким причинам они положили в его салат бекон? Нам этого лучше не замечать. Мало ли что у них там случилось? Поменяли рецептуру! Экстренно!

Она кивнула официанту, показала пальчиком на свой бокал и с беззаботной улыбкой толкнула своего турка в плечо, приглашая полюбоваться чудесным видом на старинный собор.

Наталья была восхищена. Ее привлекал любой профессионализм, в любой области, пусть хоть в обращении с мужчинами. Тут она была совершенная дилетантка, она не умела быть такой, как эта Анжела, легкой, небрежной, но вместе с тем заботливой и внимательной. У Натальи с мужчинами были сложные отношения.

«Ты не умеешь радоваться жизни, ты серая зануда, ты всю жизнь просидишь в бухгалтерии, рядом с тобой можно повеситься! – так говорил ей муж перед разводом. – Тебя из дома не вытянешь, ты постоянно моешь пол, ты постоянно что-то моешь, я ненавижу твой пылесос, у меня голова болит от твоего пылесоса. Я столько раз тебя звал… Поехали туда, поехали сюда… В Японию! Какие цены были на Японию! Ты не поехала, тебе на дачу надо к маме! Зачем тебе Япония? Бухгалтерия, кухня и пылесос! Ты хоть бы туфли надела!.. Хоть бы раз для меня ты могла надеть туфли?»

Когда Наталью спрашивали, почему от нее ушел муж, она говорила – у него болит голова от моего пылесоса. Все смеялись, хотя история была грустная.

—

Они работали вместе на своем трубном заводе до девяносто первого года. А в девяносто первом, после развала союза, стало понятно, что и завод долго не протянет. Все главные специалисты разбежались по коммерческим фирмам, и муж Натальи тоже ушел на новую работу. Только ее никто никуда не приглашал, она так и сидела на мертвом заводе в бухгалтерии.

– Оставайся! – кричал на нее муж. – Наслаждайся своей нищетой! И этой халупой, за которую ты так держишься!

Наталья никогда не считала их маленькую квартирку халупой, она была уверена, что это страшно уютный уголок, особенно кухня. На кухне у Натальи были деревянные полки, занавески в красную клетку, старые чугунные утюги и тульский самовар, еще от мамы. Для нее это был вовсе не старый хлам, а верх дизайна, она с удовольствием протирала там пыль, уборка ее успокаивала.

Муж удачно устроился в банк и вскоре женился, его новая жена была гораздо интереснее, чем Наталья. Подробностей не хочется, сейчас не до того, просто скажу, что когда Наталья ее увидела, то сразу поняла – тягаться бесполезно.

Она отпустила мужа, развод переживала тяжело, но молча, никто не слышал о ее переживаньях. И когда дочь заявила, что тоже уходит с отцом, Наталья держала себя в руках. Она пыталась отговорить ребенка, но дочка повторила примерно то же самое, что говорил отец.

– Дай тебе волю, – плакала дочка, – ты посадила бы всех по лавкам, перед телевизором, и в руки каждому мешок с фасолью. И чтобы все сидели, как идиоты, пялились в телик и чистили тебе фасоль! Это твой идеал жизни!

Наталья захотела разрыдаться, но засмеялась от умиленья, глядя на своего почти уже взрослого остроумного ребенка. Как ни странно, дочь была права. Да, это был идеал жизни – чтобы все сидели вместе перед телевизором и чистили фасоль, и шелуху собирали в пакеты, а фасолины ссыпали в тазик, и чтобы Наталья в это время была на кухне, у плиты. Вот и все, и больше для счастья ничего не надо. К сожалению, такая простейшая картинка в ее жизни не получилась. Вот уже двадцать лет Наталья жила одна.

Мужчин она боялась, и при таком огромном количестве деловых партнеров, знакомых, в том числе и оказывающих знаки внимания, она предпочла оставаться одна. Да, да, да… Она была похожа на Ахмета, тоже не любила рисковать. Ведь мужчина – это риск, всегда. Он может написать тебе любое гарантийное письмо, кроме одного. Ни один мужчина не может при всем своем желании гарантировать, что будет любить всегда, спокойно и добросовестно, как любимую фабрику. Поэтому второй раз рисковать своим спокойствием Наталья не решилась.