Соня Берегина – В Черте (страница 4)

Женщина снова замотала головой. Она прекратила рыдать и теперь вытирала рукавами слезы, наблюдая за Ладой.

– Она не отсюда брала, – сказала она и указала на дверь в другом конце комнаты: – Оттуда.

Лада замерла, покосившись на дверь, и отмахнулась.

– Да там н-нет ничего, – сказала она, заикаясь, и продолжила рыться в коробке.

Женщина вдруг схватила её за руку, останавливая. Лада посмотрела на неё и едва не отшатнулась от пронзительного взгляда ясных зеленых глаз. Было в них что-то жуткое, колдовское, как бы сказал дед.

– Посмотри там, – настойчиво повторила женщина, указывая на дверь.

Лада еще раз окинула её взглядом, покосилась на подозрительно тихого младенца и сдалась. Рано или поздно это должно было случиться. Бабушка предупреждала не тянуть, но Лада не могла пересилить себя, в надежде, что пронесет. Что не придется ничего делать. Что полгода пролетят спокойно и беззаботно. Наивная дура.

Дверь была не заперта. Лада окинула взглядом небольшую вытянутую комнатушку и шагнула внутрь. Освещения здесь не было, но света главной комнаты хватало, чтобы увидеть длинный стол, тянущийся вдоль стены.

Он был заставлен банками, большими и маленькими, коробочками, мешочками, наполненными жидкостями и другими веществами. На деревянной столешнице тут и там белели восковые пятна от свечей, а сами огарки и несколько целых свечей лежали на подоконнике маленького окошка. Под потолком на бельевых веревках были подвешены пучки каких-то трав, на стенах висели связки сухих грибов и ягод. У боковой стены на полу стопкой лежали несколько толстых книг, а в дальнем углу стояло помело.

Лада почувствовала пристальный взгляд в спину, но когда обернулась, женщина качала на руках младенца, потихоньку прихлебывая чай, и совсем не смотрела на Ладу. Нервы видно разыгрались в конец.

На столе прямо перед собой она увидела пухлый белый конверт, покрытый тонким слоем пыли. На нем убористым почерком было написано «Для Лады». Бабушкин почерк был легко узнаваем по завиткам, которые она делала в букве «л» и как вытягивала палочку у «д». Рядом стояла склянка с жидкостью. Лада взяла ее и конверт и вышла на свет, разворачивая письмо.

Сердце сжалось от тоски, когда она прочла первые строчки:

«Дорогая моя, любимая Ладушка. Я лишь надеюсь, что ты выполнишь просьбу старой, выжившей из ума старухи и прочтешь это письмо вовремя.

Прости меня, что не рассказала тебе обо всем раньше. Не думала, что придется делать это, а потом, когда поняла, что не избежать, все хотела, чтобы ты подольше пожила нормальной жизнью. Не рассчитала я своих сил, все откладывала. Думала, успею еще поговорить с тобой как следует, но дотянула до последнего. Уверена, ты не запомнила и половины из того, о чем я говорила. Это ничего. В этом письме есть все, что тебе нужно знать на первое время. А после уже сама разберешься.

На Никитин день в апреле придет к тебе Олечка. Придет, скорее всего, поздно ночью. Ты ее не пугайся, она очень хорошая. Для ее малыша я оставила лекарство, оно будет стоять на столе, рядом с этим письмом. Ты передай лекарство ей, скажи, чтобы пила его сама каждое утро до завтрака. Когда ребеночка кормить будет, с ее молоком лекарство он и получит. Когда лекарство закончится у нее, ты должна будешь приготовить новое. Рецепт я напишу в самом конце. Ольге велишь прийти снова летом, она знает когда».

Лада только сейчас поняла, что напряженно стискивает зубы, читая письмо, так что челюсть сводит. Она посмотрела на женщину, укачивающую младенца.

– А вас как зовут? – спросила она осипшим внезапно голосом.

– Ольга я, – улыбнулась женщина и тут заметила в руках у Лады склянку. – Это оно? Лекарство, да? Нина Михална такую же мне давала в прошлый раз.

Лада скованно кивнула и передала ей баночку. Ольга расцвела буквально на глазах, улыбнулась так широко и искренне, что на душе потеплело. Напряжение немного сдало позиции.

– Спасибо тебе большое! – она вскочила с места и обняла Ладу свободной рукой. – Я всем нашим скажу, что за Чертой новая ворожея появилась.

– Нет! – сказала Лада так резко, что сама испугалась. Ольга отпрянула от неё, хмурясь. – Никому не надо ничего говорить.

– Почему же?

– Я не… не такая… я никто, понятно? Я тут до осени только, потом уеду и все.

– А кто за Нину Михалну будет?

– Без понятия, – Лада решительным жестом сложила руки на груди, будто отгораживаясь и ставя точку в разговоре. – Кто-нибудь другой.

Ольга пожала плечами, но возражать не стала.

– Спасибо тебе еще раз. Не знаю, что бы делала без тебя, – сказала она, выходя на крыльцо.

Лада вспомнила бабкины наставления. Она кивнула на склянку, зажатую у Ольги в руке.

– Это вам по утрам принимать нужно, до завтрака.

– А зовут-то тебя как? – спросила Ольга напоследок.

– Лада.

– Ну, до встречи летом, Лада, – она задорно подмигнула ей и поспешно покинула двор, растворяясь в темноте.

Лада заперла дверь на ключ и на засов, потом вернулась в комнату и заперла уже другую дверь. Хотелось закурить, но на улицу сейчас она ни за что бы не вышла. Стрелки на часах показывали половину второго ночи. Лада забралась на диван и накрылась одеялом с головой.

Наутро все случившееся показалось не очень хорошим сном. Однако бабушкино письмо, как бы намекая, лежало свернутым на табуретке возле дивана, где Лада его вчера и оставила. Значит, не сон все-таки. Вчера она дочитала письмо до конца, но не сильно вникала в написанное. Бабушка писала о каких-то людях, для которых Лада должна была непременно что-то сделать или что-то передать, а последние листов пять были исписаны непонятными рецептами с еще более непонятными ингредиентами. В итоге письмо Лада положила обратно в комнату, где взяла.

Воскресенье она валялась на диване, питалась бутербродами и пирожками бабы Вали и торчала в интернете, общаясь с друзьями. Они звали её на следующих выходных в город, и Лада согласилась, уже предвкушая, как они с друзьями соберутся веселой компанией у кого-нибудь на квартире. Сразу нужно было уехать отсюда на выходные. Глядишь и нервы были бы целее.

Глава 3

Новая неделя началась хорошо. Погода снова стояла сухая и теплая, снег почти полностью сошел. На деревьях, наконец, начали набухать почки. А молодая трава уже вовсю пробивалась сквозь прошлогоднюю листву, плотным слоем застилавшую землю.

В школе Ладе внезапно привалило работы: в начальном и среднем звене нужно начинать готовить программу на майские праздники. Пришлось шерстить интернет в поисках парочки не слишком замусоленных сценариев, а потом делать из них что-нибудь относительно новое. С Первомаем Лада быстро справилась. А вот с Днем Победы пришлось поломать голову.

На помощь ей пришла Рита, вернее, Маргарита Алексеевна. Улыбчивая, будто солнышко, блондинка, носила короткую стрижку и всегда одевалась в костюмы, больше подходившие для бизнес-леди, чем для сельской учительницы. Рита вела уроки в начальных классах, ученики обожали ее, но, что более важно, она была Ладе ровесницей. Остальные преподаватели были значительно старше, так что с Ритой Лада нашла общий язык в первый же день, словно они до этого уже давно знали друг друга. С ее легкой руки к концу недели сценарии утвердили, а детям раздали их слова, чтобы они начинали потихоньку учить.

Как приблизились очередные выходные, Лада не заметила. Ранним субботним утром она бодро выдвинулась в Княжево-1, чтобы попасть на единственный утренний рейс. Однако ее планам не суждено было сбыться. На автовокзале, роль которого исполняла будка с кассиршей, та же кассирша сообщила ей, что сегодня автобус не приедет.

– То есть как, не приедет? – возмутилась Лада, глядя на женщину через маленькое окошечко. Той явно не доставляло удовольствия торчать в этой каморке.

– А вот так, – буркнула она. – Паводок на десятом километре случился. Сваи у моста подмыло, вот он и упал в реку. Никто не может ни уехать, ни приехать, ясно тебе?

Кассирша щелкнула задвижкой оконца у самого Ладиного носа, тем самым завершая разговор.

Речка Навь на десятом километре сужалась и составляла всего метров десять в ширину, как и единственный мост из Княжево, перекинутый через нее. Он был деревянным, но довольно крепким на вид и уж совсем не старым. Это ж как надо было из берегов выйти, чтобы мост обрушить? Лада не помнила, чтобы такое случалось раньше.

Она постояла немного на остановке, слушая, как просыпается деревня, потом развернулась и угрюмо потопала обратно домой. Теперь наверняка будут ждать, пока вода уйдет, чтобы снова мост перекинуть. Это же, как минимум, до мая, а то и вообще до лета. Лада чертыхнулась. И ведь брод нигде не найдешь – Навь была полноводной рекой и довольно глубокой – а то она могла бы на трассу хоть выйти да попутку поймать.

Лада неохотно вернулась домой, повозилась немного на кухне, но аппетита совсем не ощущала. В итоге она устроила себе уютный уголок на веранде: из сеней вытащила старое кресло, выхлопала его от пылищи, которой оказалось не так уж много, через окно, выходящее на веранду, протянула удлинитель, пристроила перед креслом свой ноутбук, и, завернувшись в любимый плед, устроилась в кресле, как в гнезде.

Хоть погода не подвела, как на прошлых выходных. Солнце прогрело, наконец, воздух, ветер дул южный. И окрестности вокруг начинали наполняться радующей глаз зеленью. «Вот бы весь апрель такая погода простояла», подумала Лада, глядя на ярко-синее небо. С ее места открывался отличный вид на дорогу, которая, виляя, выводила из леса к дому, а затем тянулась дальше, за дом и через поле, часть которого тоже была видна отсюда.