Сона Скофилд – Я получила наследство, в котором спрятали преступление (страница 5)
— Нет. Не всерьез. Но если мы начнем перечислять все, что я тебе не сказал, а ты не спросила, нам лучше сразу отменить день.
Удар был точный. Потому что честный.
Я отвернулась первой.
Он открыл дверь электронным ключом.
Кабинет встретил меня тем запахом, который невозможно спутать ни с каким другим: бумага, кожа кресла, немного старого дерева и едва уловимый отцовский табак, хотя он бросил курить лет семь назад. Некоторые вещи впитываются в пространство лучше, чем в память.
Я вошла и замерла.
Стол. Настольная лампа. Полки с папками. Картина, которую я всегда считала безвкусной. Письменный прибор, подаренный ему каким-то губернатором или застройщиком, уже не помню. И очки в тонкой оправе, лежащие у закрытого ежедневника так, будто отец вышел на пять минут и сейчас вернется раздраженно спросить, почему я стою здесь с лицом человека, который не умеет держать удар.
У меня на секунду сбилось дыхание.
Лев ничего не сказал. За это я была ему благодарна. Самая страшная пошлость — начать жалеть человека ровно тогда, когда у него внутри и так все на грани.
Я подошла к столу медленно, провела пальцами по спинке кресла и только потом спросила:
— Где архив?
— Часть здесь.
— А часть?
— Ниже, в закрытом хранилище.
— Почему не все в одном месте?
— Потому что твой отец так распорядился.
Я усмехнулась.
— Начинаю понимать, почему вы с ним столько лет проработали вместе. Вы оба любили строить квесты из вещей, которые нормальные люди говорят ртом.
— Он не строил квест, Вера. Он страховал документы.
— От кого?
Лев посмотрел на меня слишком внимательно.
— Это мы и будем выяснять.
Он подошел к одному из шкафов, открыл нижнюю секцию и достал темно-зеленую коробку для архивных документов. Поставил на стол. Потом вторую. Потом третью. На каждой была наклейка с кодом и датой. На одной сбоку отцовской рукой было написано коротко, твердо, знакомо до боли: «Только лично».
Я сглотнула.
— Он действительно думал, что после его смерти кто-то полезет в это раньше меня?
— Да.
— Кто?
— Пока не знаю.
— Врешь.
— Нет.
— Тогда что ты знаешь?
Он помолчал.
— Что твой отец боялся не самого содержимого, а того, как его могут переписать.
И снова эта странная формулировка. Не спрятать. Не уничтожить. Переписать.
Как будто речь шла не просто о бумагах, а о чьей-то версии прошлого.
Я села за стол и положила ладони на первую коробку.
— Открываем.
— Здесь только часть.
— Я заметила. Открываем, что есть.
Он кивнул.
Внутри лежали папки, конверты, распечатки служебной переписки, копии доверенностей, старые выписки, несколько записных книжек отца и отдельный плотный конверт без подписи. Все выглядело так, будто это собирали не для архива, а для суда, который так и не состоялся.
Я взяла верхнюю папку. На корешке стоял аккуратный шифр: 47-К / внутреннее.
Сердце ударило так, что я почти разозлилась на собственное тело.
Я открыла папку.
На первом листе была краткая внутренняя справка. Никакой официальной красоты. Просто дата, номер дела, несколько фамилий, краткое описание финансового эпизода и имя, которое я никогда раньше не слышала, но почему-то сразу запомнила так, будто оно давно где-то ждало меня.
Михаил Корнеев.
Финансовый директор.
Подозрение в выводе средств.
Внутреннее расследование прекращено в связи с отсутствием фигуранта.
Местонахождение не установлено.
Я перечитала четыре строки дважды.
Потом подняла глаза на Льва.
— Кто это?
Он стоял напротив стола, опираясь ладонью о край, и смотрел не на бумаги, а на меня.
— Человек, с которого все началось.
— Что именно — все?
— То, ради чего твой отец и оставил тебе этот архив.
Я снова посмотрела на имя. Потом на дату. Десять лет назад.
Десять лет.
Целая жизнь, за которую можно успеть пережить предательство, новую любовь, смерть, банкротство, переезд, болезнь, вторую молодость, полную смену кожи. А здесь — только сухое «местонахождение не установлено».
— И при чем тут мой отец? — спросила я тихо.
— Он вел это дело внутри компании.
— А при чем тут ты?
На этот раз пауза была длиннее.
— Потому что я был рядом.