Сона Скофилд – Я лечила сердце чужими мужчинами (страница 2)

Я встала.

Не потому, что хотела уйти. Просто сидеть больше не могла. В теле появилось слишком много энергии, похожей на слабость. Я подошла к окну, но ничего не видела. В стекле отражалась кухня, лампа и он – мужчина, который только что вынул из меня позвоночник и при этом выглядел почти порядочным.

– То есть я мешала тебе быть собой? – спросила я, не оборачиваясь.

– Я не это имел в виду.

– А что ты имел в виду? Объясни. Мне правда интересно. Я готовила тебе ужины, стирала, гладила, отпрашивалась с работы, чтобы поехать с тобой к твоей матери в больницу, сидела с тобой ночами, когда у тебя были проблемы, а теперь выясняется, что рядом со мной ты терял себя? Где именно? Между моей заботой и твоим комфортом?

Он тоже поднялся.

– Не переворачивай.

Я резко повернулась к нему.

– Не переворачивать что? Мою жизнь? Ее уже перевернули.

Мой голос сорвался на последнем слове. И я увидела, как он дернулся. Не от боли за меня. От неловкости. От желания, чтобы эта сцена закончилась быстрее.

Вот это и было самым страшным.

Не то, что он уходит.

А то, что моя боль уже обременяла его.

– Я не хотел, чтобы так получилось, – сказал он.

– Но так получилось.

– Я тянул, потому что боялся тебя ранить.

– Нет. Ты тянул, потому что тебе было удобно. Не надо сейчас делать из этого жертвенность.

Он молчал.

И это молчание все подтвердило.

Внутри меня что-то вспыхнуло – не сила, нет. Оскорбление. То самое чистое, соленое, обжигающее оскорбление женщины, которая вдруг понимает, что ее не просто разлюбили. Ее еще и использовали как мягкую посадку перед уходом. Чтобы подготовиться. Чтобы привыкнуть. Чтобы внутренне отдалиться, пока она продолжала любить в полную силу.

– Когда ты решил? – спросила я.

Он отвел взгляд.

– Не знаю.

– Врешь.

– Я правда не знаю точный момент.

– Но знаешь примерно.

Долгая пауза.

– Несколько месяцев назад.

Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги.

Несколько месяцев.

Несколько месяцев я жила внутри отношений одна.

Несколько месяцев я спрашивала: «Ты устал?», «У тебя что-то на работе?», «Ты какой-то далекий» – а он отвечал, что все нормально, просто период. Несколько месяцев я обнимала человека, который уже примерял жизнь без меня. Несколько месяцев я винила себя за его холодность, думала, что стала скучной, тяжелой, недостаточно красивой, недостаточно сексуальной, недостаточно интересной.

А он уже просто уходил, только медленно.

– И ты спал со мной, – сказала я. Это не был вопрос.

Он побледнел.

– Не надо.

– Надо. Ты спал со мной, целовал меня, говорил «люблю»?

Он ничего не ответил.

– Говорил? – повторила я громче.

– Иногда… по привычке.

Я не помню, как ударила его.

Это случилось само. Не сильно. Ладонью. По щеке. Звук вышел сухим, почти детским. Но после него все стало по-настоящему.

Он отшатнулся. Я тоже.

Мы смотрели друг на друга так, будто впервые увидели без одежды, кожи и ролей. Он – мужчину, который пришел уйти. Я – женщину, которую унизили до предела.

– Прости, – автоматически сказала я.

И в ту же секунду возненавидела себя за это.

За то, что даже сейчас, в момент собственного распада, первая реакция – извиниться. Сгладить. Быть хорошей.

Он потер щеку.

– Я понимаю, что тебе больно.

– Не смей, – тихо сказала я.

– Что?

– Не смей говорить со мной так, будто ты доктор, а я пациентка. Не смей быть выше этого. Не смей уходить от меня с этим лицом уставшего благородства. Ты не спасатель и не мученик. Ты мужчина, который несколько месяцев врал женщине, живущей с ним.

Кажется, только тогда он действительно разозлился.

– А ты думаешь, с тобой было легко? – сказал он. – Думаешь, ты не давила? Не контролировала? Не растворялась во мне так, что рядом невозможно было дышать?

Эти слова ударили сильнее ладони.

Потому что в каждом из них была доля того, чего я боялась всю нашу жизнь вместе.

Что любить меня тяжело.

Что со мной много.

Что моя привязанность – не тепло, а груз.

Я села на стул, потому что стоять больше не могла. Не из-за слабости. Из-за того, что в какой-то момент тело перестает выдерживать правду, которую ты не просил.

– Понятно, – сказала я.

На самом деле мне ничего не было понятно. Но это слово часто вырывается, когда понимание уже не имеет смысла.

Он снова заговорил. Что-то о том, что мы оба несчастливы. Что дальше было бы хуже. Что он не хочет жить в постоянном напряжении. Что так честнее. Что мы слишком разные. Что он долго думал. Что это решение не спонтанное. Что он благодарен мне за многое.

Я слушала только отдельные слова:

честнее,