Сона Скофилд – Восстановить отношения с бывшим (страница 6)

Он стоял в нескольких шагах от меня, уже без той дистанции, которой мучил в зале. В полумраке коридора он казался еще выше, еще жестче. Свет из окна ложился на его лицо неровно, подчеркивая скулы, тень щетины, прямую линию рта. Здесь не было гостей, свечей, музыки, вежливых улыбок. Только мы двое и три года молчания между нами.

Я смотрела на него – и ненавидела собственное тело за то, что оно узнало его раньше меня.

За то, как сжался живот.

За то, как кожа сразу стала слишком чувствительной.

За то, как все внутри вспомнило этого мужчину не как бывшего, а как опасность, к которой тянет сильнее, чем к спасению.

– Это ты? – спросила я и подняла телефон. – Сообщение твое?

Он даже не посмотрел на экран.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что ты либо пьян, либо сошел с ума.

– Нет. – Он сделал еще шаг. – Я как раз впервые за долгое время в очень ясном уме.

Я должна была ответить что-то жесткое. Холодное. Должна была поставить его на место, потребовать объяснений, напомнить, что он ворвался на мою помолвку без приглашения и ведет себя так, будто имеет на это право.

Но вместо этого я спросила то, что пульсировало во мне с первой секунды:

– Что я сделала?

Он усмехнулся.

Вот так, без радости, одним уголком губ. Почти так же, как несколько минут назад в зале.

– Даже сейчас будешь делать вид, что не понимаешь?

– Я не делаю вид, Максим.

Его имя сорвалось с моих губ почти беззвучно, но от этого не стало легче. Наоборот. Оно ударило нас обоих. Я увидела, как что-то мелькнуло в его глазах – слишком быстро, чтобы назвать это болью, но достаточно явно, чтобы понять: он тоже слышит, как давно я не произносила его имя.

– Не ври мне, – тихо сказал он.

– Я тебе не вру.

– Ты всегда умела это так говорить, что хотелось поверить.

Я замерла.

Вот оно.

Не случайный укол. Не показное хамство. Настоящая ненависть. Старая, крепко заваренная, выдержанная временем. Не выгоревшая за три года. Не осевшая. Живая.

И почему-то именно это ранило сильнее всего.

Потому что ненавидят не тех, кто ничего не значил.

– Ты пришел сюда, чтобы оскорбить меня? – спросила я. – Или у тебя есть что-то кроме красивых намеков?

– Красивых? – Он качнул головой. – Нет, Алина. Красивым было то, как ты тогда исчезла.

Я будто получила удар под дых.

Исчезла.

На секунду коридор качнулся.

– Что?

– Не надо, – отрезал он. – Только не начинай делать свои глаза. Не сегодня.

– Какие еще глаза?

– Те самые, после которых я выгляжу сумасшедшим, а ты – женщиной, которая вообще ни при чем.

Я смотрела на него и не узнавала логику происходящего. Нет, хуже – я слишком хорошо узнавала ее ритм. Тот самый ритм, в котором Максим всегда говорил только половину фразы, а вторую половину тебе приходилось вытаскивать из него кровью.

Но раньше между нами было право на такую жестокость. Право, купленное близостью, бессонными ночами, телами, привычками, словами, которые знаешь только вы двое.

Теперь у него этого права не было.

И все же он вел себя так, будто оно никуда не делось.

– Ты можешь наконец объяснить нормально? – спросила я. – О чем ты вообще говоришь?

– О нас.

– Нас давно нет.

– Ошибаешься, – сказал он так спокойно, что у меня по спине пошел холод. – У меня ты закончилась не тогда, когда ушла.

Я сжала телефон крепче.

Это была уже не злость. И не растерянность. Это было что-то намного хуже. Смесь боли и запретной надежды, которую я ненавидела в себе больше всего.

Нельзя.

Нельзя было слышать такие слова и чувствовать, как внутри все срывается с привязи.

Нельзя было стоять перед мужчиной, который три года назад разбил тебя так, что ты потом училась не писать ему ночами, не искать его лицо в толпе, не возвращаться к его дому просто потому, что ноги сами туда несли, – и при этом ощущать, как у тебя дрожат колени не от страха, а от памяти.

Нельзя.

Но тело никогда не спрашивает, что тебе уже нельзя.

– Ты исчез, – тихо сказала я. – Не я.

В первый раз за этот разговор его лицо изменилось по-настоящему.

Совсем чуть-чуть.

Как будто я произнесла нечто настолько абсурдное, что он даже не сразу смог подобрать реакцию.

– Я? – переспросил он.

– Да, ты. – Теперь во мне поднималась уже не только растерянность, но и та старая ярость, которую я столько лет забивала внутрь. – Ты пропал, Максим. После той ночи. После всех своих обещаний. После всего, что между нами было. Просто исчез.

– Невероятно.

– Что именно?

– То, как глубоко ты вжилась в свою версию.

– Это не версия. Это то, что произошло.

Он коротко рассмеялся, и этот звук был хуже пощечины.

– Нет, Алина. То, что произошло, – совсем другая история.

– Тогда расскажи мне ее! – сорвалась я. – Потому что, видимо, одна из нас жила в аду, а второй все три года было лень хотя бы открыть рот!

Он шагнул ко мне так резко, что я невольно отступила и спиной почти коснулась стекла.

– Не говори мне про ад, – тихо произнес он.