Сона Скофилд – Сын его лучшего друга (страница 16)
– Твой брак уже трещит не из-за этого.
– Но окончательно его добьет именно это! – резко сказала она. – Ты не понимаешь?
– Понимаю.
– Нет. – Она покачала головой. – Нет, не понимаешь. Для вас, мужчин, это всегда звучит как схема. Кто отец, кто виноват, кто за что отвечает. А для меня это не схема. Это жизнь. Это тело. Это страх. Это стыд. Это… – Она задохнулась и договорила уже тише: – Это ребенок.
Кирилл смотрел на нее так, будто не хотел перебивать даже дыханием.
– Я не буду давить, – сказал он. – Но тебе нужен врач. И нужен срок.
Лена сжала губы.
Да. Конечно. Врач. Срок. Анализы. Реальность всегда приходит через медицинские термины, когда тебе хочется спрятаться в туман.
– Я сама запишусь.
– Хорошо.
– И еще. – Она подняла на него тяжелый взгляд. – Ты не должен вести себя так, будто у тебя есть право на эту беременность.
Он не сразу ответил.
Потом произнес:
– А у меня есть?
Вопрос был тихим. Почти беззвучным. Но в нем было столько скрытой боли, что Лене на секунду захотелось зажмуриться.
– Я не знаю, – честно сказала она.
Кирилл кивнул, словно иного ответа не ждал.
Она встала и снова подошла к окну. Нужно было двигаться, иначе казалось, что стены медленно сдвигаются.
В голове крутились сроки. Даты. Дни. Обрывки вечеров. Она пыталась ухватить хоть какую-то точность – и не могла. Последние месяцы брака с Андреем действительно были похожи на длинный коридор без света: напряжение, редкая физическая близость после примирений, потом холод, потом опять попытки жить “как нормально”. И где-то внутри этого коридора – та ночь, которую нельзя было не помнить.
Ночь после одной особенно страшной ссоры.
Лена закрыла глаза.
Вот они с Андреем кричат друг на друга в машине после дня рождения общих друзей. Он тогда снова напился своей правотой и холодом, а она впервые не выдержала и сказала вслух, что устала быть рядом с ним живой женщиной только на людях. Он остановил машину у дома Кирилла – они все вместе возвращались из ресторана – и вышел покурить, хлопнув дверью. Кирилл потом отвозил ее домой, потому что Андрей ушел пешком “проветриться”. В машине было темно, окна запотевали, и Лена вдруг расплакалась так, как не плакала даже наедине. Кирилл тогда ничего не сказал. Только дал ей салфетки. Но когда она уже выходила, их взгляды встретились слишком надолго.
Ничего не произошло.
Но именно в тот вечер она впервые испугалась не Андрея. А себя.
– О чем ты думаешь? – спросил Кирилл.
Она открыла глаза.
– О том, что все было испорчено задолго до сегодняшнего дня.
Кирилл отвел взгляд.
– Возможно.
– Не “возможно”. – Она обернулась к нему. – Ты тоже это чувствовал. Я ведь не сошла с ума? Скажи честно.
Он долго молчал.
Лена почти пожалела, что спросила.
А потом он сказал:
– Да.
Всего одно слово.
И этого оказалось достаточно, чтобы внутри нее что-то болезненно сжалось.
– Как давно? – спросила она.
– Не надо.
– Надо.
Кирилл провел рукой по затылку.
– Давно.
– Насколько давно?
Он посмотрел ей в лицо прямо и спокойно, и от этой спокойной прямоты ей стало жарко.
– Настолько, что я давно перестал доверять себе рядом с вами обоими.
Лена перестала дышать.
Это признание не должно было прозвучать. Не сейчас. Не в этой комнате. Не между тестом на беременность и будущим визитом к врачу.
Но оно уже прозвучало.
– Кирилл…
– Я знаю, – перебил он тихо. – Знаю все, что ты сейчас думаешь. Поэтому и молчал.
– Тогда молчи и дальше.
Он кивнул. Без обиды. Без вспышки.
И именно это сделало ситуацию почти невыносимой.
Потому что если бы он начал давить, убеждать, требовать, стало бы проще – можно было бы возненавидеть его и уйти. Но Кирилл не делал ничего из этого. Он просто сидел в своей квартире, в которой пахло кофе и чистотой, и сдерживал себя так, будто это было его привычным способом существования.
Телефон Лены лежал на подоконнике. Экран вдруг загорелся.
Андрей.
Сообщение.
Через минуту второе.
Домой.
Она смотрела на это слово и вдруг понимала, что оно больше не звучит как место. Только как требование.
– Он пишет? – спросил Кирилл.
– Да.
– Что?
– Что нам нужно домой.