Сона Скофилд – После измены. Меня полюбил другой (страница 18)
– Что? – спросила она вместо приветствия.
Несколько секунд он молчал, как будто не ожидал такого голоса – сухого, уставшего, без привычной мягкости.
– Ты не отвечаешь на сообщения.
– Потому что не хочу.
– Нам нужно поговорить нормально.
– Мы уже говорили.
– Нет, Алина. Мы бросаемся фразами и обвинениями. Это не разговор.
Она вжалась в спинку дивана.
– А что для тебя разговор? Когда я спокойно выслушаю, почему у тебя появилась любовница?
Он шумно выдохнул.
– Я не об этом. Нам нужно обсудить практические вещи.
Опять.
Практические вещи.
Словно сначала он разрушил ей сердце, потом пришел объяснить, почему это совместная проблема, а теперь, когда она не приняла ни одно из этих состояний, решил перевести все в режим хозяйственного совещания.
– Говори, – сказала Алина.
– Я завтра могу заехать за оставшимися документами. И… – он замялся. – Нам нужно решить, что делать с квартирой.
Она закрыла глаза.
Квартира.
Конечно.
Не успела она прожить даже трех полных дней после измены, как в ее жизнь вошло слово, которое пахнет не духами любовницы и не слезами, а квадратными метрами, правом собственности и будущими переговорами.
– Не сейчас, – тихо сказала она.
– А когда?
– Когда я смогу слышать слово «квартира» и не вспоминать, что ты еще позавчера врал мне, глядя в глаза.
На том конце повисла короткая пауза.
– Ты будешь вечно жить эмоциями?
Эти слова ударили так резко, что у Алины даже вспыхнули щеки.
– А ты вечно будешь делать вид, что мои эмоции – это проблема, а не следствие твоего предательства?
– Я не это сказал.
– Нет, ты именно это сказал. Как всегда.
Он заговорил уже заметно жестче:
– Послушай, я тоже не в восторге от происходящего. Но есть вещи, которые надо решать.
– Тогда решай. С юристом. Сам с собой. Со своей совестью. Со своей Лерой. Но не жди, что я через сорок восемь часов после измены буду вести с тобой взрослую рациональную беседу, как будто у нас просто сложный этап в отношениях.
Он помолчал.
– Значит, ты уже все решила?
Вопрос прозвучал странно. Не как надежда. Скорее как проверка – не оставила ли она ему еще зазор для маневра.
– Да.
– И даже не хочешь попытаться…
Он не договорил.
Алина резко села ровнее.
– Попытаться что? Понять тебя? Подождать, пока ты определишься, кто тебе нужнее? Поиграть в благородных взрослых людей, которые попали в кризис? Нет, Максим. Я не хочу.
В трубке было слышно его дыхание.
Потом он сказал тише:
– Я не думал, что ты так быстро отрежешь.
И вот здесь Алину пробрало почти до костей.
Так быстро.
Снова эта подмена. Снова ощущение, будто разрушение началось с ее решения, а не с его поступка.
– Ты правда этого не понимаешь? – спросила она. – Ты несколько месяцев спал с другой женщиной. Ты уже отрезал. Просто нож был у тебя, а кровь увидела я только сейчас.
Он молчал так долго, что она решила, что разговор окончен. Но потом он неожиданно сказал:
– Я не хотел тебя так ранить.
И в этой фразе наконец было что-то не от позиции, не от защиты, а почти от человека. Почти.
Алина почувствовала, как сжимается горло.
– Но ранил.
– Да.
– И этим «да» уже ничего не исправить.
Она отключилась первой.
Потом долго сидела, сжимая телефон в ладони.
Странно, но этот разговор не ослабил ее. Наоборот, словно помог увидеть еще яснее: между ними не осталось общей опоры даже для боли. Он все время искал формат, в котором ему не будет слишком стыдно. А она искала воздух, в котором можно будет хоть как-то выжить.
К вечеру позвонил отец.
Его голос был непривычно сдержанным.
– Мать сказала.
– Да.
Пауза.
– Это правда?
– Да.
Снова пауза. Потом короткое: