Сона Скофилд – После измены. Меня полюбил другой (страница 14)
На этот раз ответ пришел почти мгновенно:
Алина перечитала и ощутила почти физическое отвращение.
За один день.
Как ловко.
Будто это она вдруг сошла с ума и решила уничтожить прекрасный стабильный союз из-за одной неприятной сцены. Будто месяцы измены не считаются. Будто его двойная жизнь не рушила ничего. Будто разрушение начинается только в тот момент, когда обманутая жена перестает молчать.
Она напечатала:
И выключила звук.
Лена внимательно посмотрела на нее.
– Молодец.
– Мне страшно, – честно сказала Алина.
– И будет страшно. Но страх не всегда знак, что ты делаешь что-то неправильное. Иногда это просто цена выхода.
Они просидели до вечера вместе. Лена то болтала о чем-то постороннем, то намеренно переводила разговор на бытовые вещи, чтобы дать Алине передышку. Заказала еду, заставила ее съесть хотя бы немного супа. Открыла окно. Вымыла чашки. В какой-то момент даже включила телевизор просто фоном, чтобы в квартире не было этого гробового вакуума.
Алина была благодарна за все это почти до боли. За суп. За открытое окно. За то, что кто-то просто ходит по ее дому и не связан с ней ложью.
Когда начало темнеть, телефон снова ожил.
Алина посмотрела на сообщение и почувствовала, как ледяная волна снова идет от груди к пальцам.
– Я останусь, – сразу сказала Лена.
– Нет.
– Почему?
– Потому что это должно быть между нами.
Лена хотела возразить, но увидела что-то в ее лице и только кивнула.
– Хорошо. Но я не далеко. Спущусь в кофейню через дорогу. Если что – сразу звони.
Алина обняла ее у двери так крепко, будто держалась за край берега.
Оставшись одна, она медленно прошлась по квартире. Проверила, что чемодан и сумка стоят у входа. Закрыла дверь в спальню. Вытерла руки полотенцем, хотя они были сухими. Потом села в гостиной и стала ждать.
Это ожидание было почти хуже вчерашнего ресторана.
Там ее толкал шок.
Здесь – осознанное решение.
Звонок в дверь раздался ровно через двадцать восемь минут.
Алина подошла, посмотрела в глазок, увидела Максима и вдруг с удивлением поняла: страха меньше, чем утром. Боль есть. Отвращение есть. Гнев есть. Но чего-то изменилось. Она больше не смотрела на него как на своего человека, который сделал невозможное. Теперь он был человеком, которого она впускает в квартиру для определенного, неприятного, но ясного действия.
Она открыла дверь.
Максим вошел быстро, взглядом сразу цепляя чемодан у стены.
– Это что за театр?
– Твои вещи.
– Я вижу.
Он был раздражен заранее. На нем уже не было того утреннего «давай говорить спокойно». Он явно успел накрутить себя, может, убедить, что она перегнула палку, что сейчас надо ее осадить, вернуть к разуму, к «не драматизируй».
– Ты серьезно? – спросил он.
– Абсолютно.
– Ты собралась выгнать меня из дома сообщением?
– Нет. Я собралась прекратить жить с мужчиной, который мне изменяет и считает, что я должна обсуждать это без лишних эмоций.
Он бросил ключи на тумбочку.
– Алина, хватит. Ты ведешь себя так, будто я совершил убийство.
Она посмотрела на него очень спокойно.
– Нет. Ты не совершил убийство. Ты просто убил мой брак. Разница есть.
Он раздраженно выдохнул.
– Опять эти пафосные фразы.
– Потому что прямые слова тебе не нравятся.
Максим шагнул ближе.
– Ты правда хочешь развода?
Он спросил это так, будто до сих пор надеялся, что все написанное было демонстрацией боли, а не решением.
И Алина вдруг поняла: сейчас будет тот самый момент. Один из тех, что определяют жизнь потом. Когда женщина или делает шаг назад – к компромиссу, к обсуждению, к «дай время», к «может, еще можно спасти», – или впервые остается на своей стороне.
Сердце колотилось. Во рту пересохло. Но голос прозвучал неожиданно твердо:
– Да.
Максим замер.
– Серьезно? – переспросил он.
– Серьезно.
– Из-за одной ошибки?
Она едва не задохнулась от этой формулировки.
– Одной ошибки?
– Не цепляйся к словам, ты понимаешь, о чем я.
– О да, я прекрасно понимаю. Ты несколько месяцев спал с другой женщиной, врал мне, а теперь называешь это одной ошибкой. Очень показательно.
Он провел рукой по волосам.
– Я не отказываюсь от ответственности. Но развод – это не решение на горячую голову.
– А измена, значит, была на холодную?