Сона Скофилд – После измены. Меня полюбил другой (страница 13)
Потому что это было уже не просто чувство. Это было решение, пока еще сырое, дрожащее, страшное – но решение.
Лена кивнула, будто ждала именно этого.
– Тогда дальше вопрос времени и действий. Не эмоций.
Слово действий прозвучало почти пугающе. До этого момента все было болью, шоком, разговорами, слезами. А действия – это уже реальность. Бумаги. Вещи. Разговоры. Возможно, юрист. Возможно, родители. Возможно, раздел. Возможно, люди узнают. Возможно, придется говорить вслух: мы разводимся.
Алина прикрыла глаза.
– Меня тошнит от одной мысли.
– Конечно. Потому что тебя насильно выкинули из нормальной жизни в эту. Никто не входит в развод с фанфарами. Особенно если вчера еще верил, что просто у брака трудный период.
После обеда они вместе собрали оставшиеся вещи Максима. Лена была рядом, когда Алина открывала ящики, снимала его ремни, брала бритву из ванной, складывала его полотенца, папки, зарядки, туалетную воду, таблетки от желудка, которые всегда покупала ему сама.
Иногда Алина замирала с какой-то вещью в руках.
Вот его старый свитер, в котором они ездили на дачу к ее тете.
Вот футболка с отпуска в Сочи.
Вот ремень, который она выбирала ему на день рождения.
Вот фотография, случайно завалившаяся за коробку с часами: они вдвоем у моря, Алина смеется, Максим целует ее в висок. На обороте ее рукой написано:
Она смотрела на снимок долго, а потом медленно порвала его пополам.
Лена ничего не сказала.
Иногда молчание – это тоже форма уважения.
К четырем часам чемодан был собран окончательно. Рядом стояла спортивная сумка и пакет с мелочами, которые не влезли внутрь. Коридор выглядел так, словно кто-то не просто уезжал, а был вынут из общей жизни по частям.
Алина остановилась перед этой грудой и вдруг почувствовала головокружение.
– Я не могу, – выдохнула она.
– Можешь, – тихо сказала Лена.
– Нет, ты не понимаешь… как только я скажу ему забрать это, все станет по-настоящему.
Подруга подошла ближе.
– Али, все уже по-настоящему. Ты просто сейчас выбираешь, будет это по-настоящему на его условиях или на твоих.
Эта фраза оказалась ключом.
Не вопрос: разводиться или нет.
А вопрос: позволить ему продолжать шаткое «между», где он будет думать, метаться, приходить и уходить, а она – жить в подвешенном унижении, или обозначить границу сейчас.
Алина глубоко вдохнула.
– Я напишу ему.
– Давай.
Руки дрожали так сильно, что пришлось сесть. Телефон лежал в ладони тяжелым, почти враждебным предметом. Открыть чат с Максимом оказалось труднее, чем увидеть его вчера в ресторане. Потому что там была сцена, взрыв, чужой зал, шампанское, шок. А здесь – ясность.
Она долго смотрела на пустую строку.
Потом написала:
Прочитала.
Стерла.
Слишком длинно. Слишком объяснительно. Слишком будто все еще пытается быть понятной и достойной.
Написала снова:
Тоже не то.
Слишком мягко.
Слишком похоже на просьбу.
Лена молча сидела рядом, не лезла, только иногда отпивала остывший кофе.
И тогда Алина вдруг поняла, какие именно слова ей нужно произнести – не для него, а для себя.
Она напечатала:
Сердце ударило так сильно, что на секунду потемнело в глазах.
Лена положила ладонь ей на плечо.
– Отправляй.
Алина нажала.
Сообщение улетело.
И вот тогда случилось то, чего она совсем не ожидала: не истерика, не слезы, не паника. А пустота. Такая резкая, такая звонкая, что она даже подняла голову, будто в квартире кто-то распахнул окно и выдул весь воздух.
Слово развод было сказано.
Пусть пока только в сообщении.
Пусть дрожащими пальцами.
Пусть сквозь боль.
Но оно прозвучало.
Она больше не пряталась от него внутри себя.
Телефон молчал почти пять минут.
Потом пришло сообщение:
Лена фыркнула так выразительно, что Алина даже не смогла удержаться и горько усмехнулась.
– Конечно, – пробормотала подруга. – Женщина сказала «развод», мужчина прочитал «истерика, сейчас остынет».
Алина смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается новая волна – уже не боли, а злости. Холодной, ясной, почти чистой.
Она ответила сразу: