Сона Скофилд – Попаданец. Хозяин проклятого города (страница 9)

— Те, кто бродят по Неррату после заката. Остатки. Тени. Обрывки того, что когда-то было людьми, стражей или чем похуже. Обычно они идут на живое. Но если город зовет сильнее, они отступают.

Я смотрел на нее, чувствуя, как горячий отвар в желудке превратился в камень.

— И город позвал из-за меня?

— Или из-за того, кого он в тебе видит.

Снаружи снова стало тихо, но теперь тишина была другой. Не выжидательной, а настороженной. Как будто нечто огромное за стенами открыло глаз и пока просто наблюдало.

Мира положила арбалет на стол, не выпуская из руки.

— Мне это не нравится, — сказала она.

— Поверь, мне тоже.

— Я не про страх. Я про то, что Неррат начал отвечать слишком быстро.

— И что это значит?

— Что у нас почти нет времени.

— До чего?

Она посмотрела в сторону, где за стенами поднималась башня.

— До того, как проснется сердце города.

Я хотел спросить, что именно она называет сердцем, но не успел. Где-то в глубине Неррата, далеко и одновременно так близко, что вибрация отдалась в ребрах, прозвучал тяжелый глухой удар.

Тот самый, который я уже слышал у источника.

Только теперь он был сильнее.

Второй удар пришел почти сразу.

Третий — еще глубже.

И после него одна из пластин над дверью треснула пополам.

Мира побледнела так явно, что скрывать это уже не получилось.

— Что это значит? — спросил я.

Она ответила не сразу.

— Это значит, — сказала она очень тихо, — что первую ночь ты пережил не потому, что тебе повезло.

— А почему?

Ее взгляд был тяжелым, почти злым.

— Потому что Неррат уже начал возвращаться.

После этих слов я долго не мог заснуть, хотя усталость ломала тело. Мы не гасили огонь до конца. Мира сидела у стены, иногда закрывая глаза на несколько минут, но так и не выпускала оружие. Я остался на лавке, прислонившись спиной к холодному камню. Сон приходил урывками — темный, рваный, неглубокий. Каждый раз, когда я почти проваливался, мне казалось, что под всем городом медленно и тяжело бьется огромное сердце.

А потом, уже глубоко за полночь, я увидел сон.

Не обычный бессвязный бред уставшего мозга. Слишком ясный для сна.

Я стоял на той же площади, где очнулся днем. Но теперь город не был мертвым. В окнах горел огонь. По улицам шли люди. На башнях развевались темные знамена с кругом и тремя линиями. Камень под ногами был чистым, еще не тронутым временем. И кто-то шел мне навстречу через площадь.

Высокий мужчина в темном плаще.

Лица я не видел — его скрывала тень, хотя вокруг было светло. Он остановился у постамента, на котором днем не осталось статуи, и посмотрел прямо на меня.

Потом сказал всего три слова:

— Не опоздай к башне.

Я проснулся резко, будто меня выдернули из воды.

В комнате было темно-серо. Рассвет еще не наступил, но ночь уже начала отступать. Огонь в очаге почти погас. Мира спала сидя, прислонившись плечом к стене, и даже во сне держала руку рядом с ножом.

Я дышал тяжело, сердце колотилось.

Сон еще стоял перед глазами слишком ясно.

И хуже всего было то, что на столе между нами, прямо рядом с треснувшей пластиной, лежала свежая каменная пыль.

Будто кто-то ночью изнутри дома вырезал на дереве новый знак.

Глава 4. Девушка, которая сначала приставила нож к моему горлу, знала о городе больше всех живых

Я не сразу понял, что именно меня разбудило — сон или ощущение, что в комнате что-то изменилось. Сердце еще билось слишком быстро, слова незнакомца в темном плаще стояли в голове так ясно, будто он произнес их секунду назад, а не во сне. Не опоздай к башне. Именно это. Не больше и не меньше. Без объяснений, без пафоса. И от этой короткой фразы внутри поднималось дурное чувство, будто мне уже дали приказ, а я еще даже не понял, кто имеет право его отдавать.

Я медленно выпрямился на лавке и первым делом посмотрел на стол.

Каменная пыль никуда не исчезла.

На грубом деревянном настиле, между кружкой, перевязочным лоскутом и треснувшей металлической пластиной, действительно лежал серый след. Не случайная россыпь. Не грязь с подошвы. Линии. Короткие, острые, как будто кто-то ночью провел пальцем или тонким лезвием по поверхности, выводя знак. Я наклонился ближе.

Круг.

И три линии.

Тот самый символ.

Меня передернуло.

Я не заметил, как Мира открыла глаза.

— Не трогай, — хрипло сказала она.

Я обернулся. Она уже сидела прямо, словно и не спала вовсе, только лицо у нее было уставшее, сероватое после ночи.

— Это появилось, пока мы спали, — сказал я.

— Я вижу.

— И тебя это не удивляет?

Она поднялась и подошла к столу. Несколько секунд смотрела на знак молча, потом провела пальцем рядом, не касаясь самих линий.

— Нет, — ответила она. — Удивляет не это.

— А что?

— Что он появился здесь, а не на тебе.

Я ничего не сказал. Честно говоря, выбирать между столом и собственной кожей мне не хотелось. Мира вытащила из-за пояса нож и осторожно поддела кончиком одну из линий. Дерево под знаком оказалось ледяным. Я почувствовал это даже на расстоянии.

— Это не вырезано, — сказала она.

— А что тогда?

— Проявилось.

— Очень люблю такие ответы. Они всегда все прекрасно объясняют.