Сона Скофилд – Попаданец. Хозяин проклятого города (страница 10)

Она бросила на меня короткий взгляд.

— В Неррате многое не режут и не пишут. Здесь вещи иногда просто… проступают. Если место решило, что им пора.

Я подошел ближе.

— Ты вчера сказала, что знаешь город и умеешь в нем выживать. Тогда объясни нормально: что со мной происходит?

Мира убрала нож.

— Пока не знаю.

— А если без «пока»?

Она устало выдохнула, будто решая, сколько правды можно выдать человеку, которого сама еще не определила — к беде он или к спасению.

— Неррат был не просто городом, — сказала она. — Он был узлом. Крепостью. Местом, где держали то, к чему другие дома боялись даже приближаться. Хозяева Неррата не просто правили стенами и людьми. У них была связь с тем, что лежит под городом.

— С тем, что ты называешь сердцем.

— Да.

— И теперь ты думаешь, что у меня такая же связь.

— Я думаю, что город очень хочет, чтобы это оказалось правдой.

Это, как ни странно, было даже хуже, чем прямое «да».

— А если он ошибся?

— Тогда ты умрешь.

— А если не ошибся?

Она посмотрела на знак на столе.

— Тогда могут умереть многие.

В комнате повисла короткая тишина. Рассвет снаружи уже начал сереть в бойницах, но свет здесь казался больным, как вода после пожара. Я поймал себя на том, что пальцы сами собой сжимаются на рукояти ножа у пояса.

— Ладно, — сказал я. — Давай по-другому. Ты вообще кто такая, Мира?

Ее лицо сразу стало жестче.

— Человек, который вытащил тебя из первой ночи живым.

— Это я помню. Но ты слишком много знаешь для случайной бродяжки с арбалетом.

— А ты слишком много спрашиваешь для чужака, который вчера еще не понимал, где очнулся.

— Значит, мы оба не те, за кого хотим сойти.

На этот раз она не отрезала сразу. Подошла к очагу, подбросила в него щепу, дождалась, пока поднимется слабый огонь.

— Мой отец был проводником, — сказала она наконец. — Для тех идиотов, которые лезли к руинам ради золота, древностей или глупой славы. Он знал мертвые земли лучше многих. И был уверен, что город не просто мертв, а заперт. Что однажды кто-то все равно дернет за правильную нить.

— И дернул я.

— Похоже на то.

— Твой отец умер здесь?

— Да.

Она сказала это без надрыва, и оттого прозвучало тяжелее.

— Он пытался войти в город?

— Нет. Он пытался вывести отсюда одного человека. Не успел.

— Кого?

Мира не ответила. Просто зачерпнула воды в котелок и поставила его на огонь.

— Это важно? — спросил я.

— Для тебя пока нет.

— А для тебя?

Она бросила через плечо:

— Для меня в этом городе слишком многое важно. И почти все плохо кончается, если рассказывать не вовремя.

Я понял, что сейчас из нее больше не вытащить. Пришлось сменить тему.

— Мне приснился сон.

Она обернулась слишком быстро. Вот теперь я действительно попал во что-то важное.

— Какой?

— Площадь, где я очнулся. Только город был живой. Люди. Огонни в окнах. Знамя с этим знаком. И мужчина у постамента.

— Лицо видел?

— Нет.

— Что он сказал?

Я помедлил. Не потому, что боялся, а потому, что сам до конца не хотел произносить это вслух. Слова в воздухе всегда становятся реальнее.

— «Не опоздай к башне».

Мира застыла. Не театрально, не наигранно — просто все в ней на секунду стало неподвижным, как у зверя, который услышал в траве то, чего не хотел слышать.

— Прекрасно, — тихо сказала она.

— По тону чувствую, что нет.

— Это не просто сон.

— А что?

— Приглашение. Или приказ. Смотря кто с той стороны.

— С какой еще стороны?

— Со стороны сердца города.

Я сел обратно на лавку.

— Слушай, у меня создается впечатление, что чем дольше я живу в Неррате, тем меньше мне нравится сам факт, что я не умер у ворот.

— Это нормальное ощущение.

— У тебя, я смотрю, вообще весь местный быт строится на очень нормальных ощущениях.

Она проигнорировала колкость.