Сона Скофилд – Попаданец. Хозяин проклятого города (страница 6)

Она кивнула на улицу, уходящую вверх, к центру города.

— Идем. И постарайся больше ничего тут не трогать без моего разрешения.

— Боюсь спросить, что будет, если потрогаю.

— Узнаем, — спокойно ответила она.

И почему-то именно после этих слов я окончательно понял: назад дороги уже нет.

Глава 3. Первая ночь показала мне, что руины убивают не хуже людей

Мы уходили от ворот быстро, но не бегом. Мира шла первой, я — на полшага сзади, постоянно ловя себя на желании обернуться. После того как камень под аркой размазал одного человека и пробил второго так, будто это была не древняя магия, а холодно отлаженный механизм, мир вокруг окончательно перестал быть просто страшным. Он стал враждебно разумным. И это ощущалось хуже всего.

Улица тянулась вверх, к центру Неррата. По обе стороны поднимались темные дома с проваленными крышами и слепыми окнами. Иногда между стенами тянулись арки-переходы, местами обрушенные, местами уцелевшие. На одной из них я заметил вырезанную морду зверя с длинными клыками. Она скалилась вниз, прямо на дорогу. На другой — связку каменных колокольчиков, застывших без движения. Ветра почти не было, но почему-то мне казалось: если задержаться здесь подольше, они обязательно зазвенят.

— Ты так и будешь молчать? — спросил я.

— Пока думаю.

— Обо мне?

— О том, как сильно мне не нравится, что ты вообще дышишь.

— Звучит почти как симпатия.

Она даже не обернулась.

— Когда в Неррате появляется человек, которого город не убивает у ворот, это не симпатия. Это плохой знак.

Я хотел спросить, что именно она считает плохим знаком: меня, город или совпадение между нами, — но сдержался. Слова сейчас не помогали. Помогало смотреть под ноги, по сторонам и на ее спину. На последнем я поймал себя не один раз: Мира двигалась так, будто родилась среди этих руин. Ни одного лишнего шага. Ни одного движения в пустоту. Она выбирала маршрут быстро, но не суетливо, иногда просто слегка меняя угол плеч, и я уже знал: если она взяла чуть левее или, наоборот, ближе к стене, значит, там причина. Опасность. Провал. Ловушка. Что-то, о чем мне пока не говорили.

Через несколько минут улица вывела нас на широкую развилку. В центре торчал сухой фонтан в виде чаши на трех каменных руках. Одна рука откололась, и теперь вся конструкция казалась калекой, продолжающей держать пустоту на весу. За фонтаном дорога расходилась в три стороны. Мира остановилась и впервые за весь путь не сразу пошла дальше.

— Что? — спросил я.

Она подняла руку, призывая замолчать.

Я прислушался.

Сначала ничего не уловил. Потом услышал. Где-то далеко, очень далеко, как будто под землей, раздался скрежет. Долгий, тягучий, металлический. За ним — еще один. И еще.

— Это из-за ворот? — тихо спросил я.

— Возможно.

— И что это значит?

— Что что-то просыпается.

— Очень ободряюще.

Она наконец двинулась с места, выбрав левую улицу.

— В Неррате почти все, что просыпается ночью, лучше не видеть вблизи.

— Почти?

— Остальное лучше вообще не знать по имени.

На этом разговор снова умер.

Свет медленно серел. Я сначала не понял, что именно меняется, а потом осознал: день здесь и без того был мертвым, бесцветным, а теперь просто уходил. Тени становились плотнее. Проемы окон чернели глубже. Башня над городом казалась все выше. Я чувствовал, как усталость начинает давить на затылок. Слишком много всего сразу: чужой мир, руины, кровь на камне, древняя защита, имя, которое не мое, и девушка, явно готовая всадить в меня болт при первом неверном движении. Мозг честно пытался все это разложить по полкам, но полки уже заканчивались.

— У тебя есть место, куда мы идем? — спросил я.

— Да.

— И там безопасно?

— Нет.

Я усмехнулся.

— Зато честно.

— В Неррате полезно не путать честность и утешение.

Через пару поворотов улица сузилась, потом снова раскрылась, и мы вышли к длинному зданию, врезанному в склон. Когда-то это, видимо, было чем-то вроде казармы или склада: массивный фасад, узкие окна-бойницы, тяжелая дверь, обитая почерневшим железом. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы внутрь мог пройти человек. Мира остановилась, прислушалась, потом кивнула сама себе и вошла.

Внутри пахло пеплом, старым маслом и сухими травами. После сырого камня снаружи этот запах показался почти домашним. Почти — потому что помещение все равно оставалось чужим: слишком толстые стены, слишком низкие своды, слишком много темных углов, куда не хотелось смотреть долго.

— Заходи, — сказала Мира. — И закрой дверь.

Я вошел. Она дождалась, пока тяжелая створка встанет на место, потом опустила поперечный засов. Только после этого сняла арбалет с руки и положила его на длинный стол у стены.

Я быстро осмотрелся. Большая центральная комната. Пара лавок. Стол. Несколько полок с мешочками, глиняными банками и связками сушеных растений. В дальнем углу — очаг, в котором теплились красные угли. Значит, кто-то был здесь недавно. Или вообще живет здесь постоянно.

— Это твое убежище? — спросил я.

— На сегодня — наше.

— А завтра?

— Если доживем, увидишь.

Она скинула дорожный плащ на спинку стула и сразу стала выглядеть еще опаснее. Не потому, что я увидел под ним оружие — хотя ножей на ней оказалось больше, чем хотелось бы считать, — а потому, что она выглядела собранной, как натянутая тетива. Люди так не стоят, если могут позволить себе расслабиться.

— Сядь, — сказала Мира. — Покажи руку.

Я подошел к столу и сел на край лавки.

— Заботишься обо мне?

— Нет. Не хочу, чтобы ты потерял сознание от пустякового пореза и испортил мне вечер.

Она взяла мою ладонь без нежности, но аккуратно. Осмотрела тонкую линию, оставленную камнем, провела по краям пальцем. Порез уже почти затянулся, но кожа вокруг оставалась странно горячей.

— И что скажет твоя профессиональная оценка? — спросил я.

— Что так не режут обычные печати.

— Ты умеешь успокаивать.

— Я не пытаюсь.

Она достала из небольшой коробки темную мазь, пахнущую горечью и дымом, и втерла в ладонь. Кожу защипало так, что я невольно дернулся.

— Терпи.

— Спасибо, это очень помогает.

— Не шуми. Я думаю.

Я замолчал. Она закончила перевязку тонкой полоской ткани и только потом наконец отошла к очагу, где поставила на крюк небольшой котелок.

— Значит, — сказал я, — теперь я могу задать те вопросы, которые должен был задать еще у ворот?

— Можешь. Ответы тебе не понравятся.