Сона Скофилд – Он мне изменил, и я отомстила ему с его лучшим другом (страница 4)
Не из-за лжи. А из-за ее отработанности.
Ложь, повторенная много раз, перестает звучать как ложь. Она ложится в речь, как удобная обувь.
– В каком месте сидели? – спросила я, опуская глаза в тарелку.
Он замер только на долю секунды.
Не каждый заметил бы. Но я заметила. Потому что с утра во мне как будто появился новый слух – слух на трещины.
– Да в центре. Недалеко от офиса.
– В ресторане?
– Угу.
– В каком?
Он усмехнулся.
– Марин, это допрос?
Я подняла глаза и улыбнулась.
– Нет. Просто спрашиваю.
Он пожал плечами.
– “Левант”. Или нет… “Латте”? Не помню, господи. Какая разница?
Вот теперь мне захотелось засмеяться.
Не устроить сцену. Не кинуть в него тарелкой. А именно засмеяться – тем страшным смехом, который рождается, когда абсурд становится больше боли.
Какая разница.
Для него и правда не было никакой разницы. Ни между ресторанами, ни между женщинами, ни между версиями себя. Главное, чтобы в каждой точке его жизни ему было удобно.
– Да, – тихо сказала я. – Правда. Какая.
Он продолжил есть.
Я смотрела на его руки. На пальцы, которыми он держал вилку. На обручальное кольцо. На ту самую руку, которой он спал со мной, оплачивал продукты, держал руль, мог касаться другой женщины, а потом спокойно открывать дверь нашей квартиры.
Когда тебе изменяют, вдруг обнаруживается страшная многозадачность человеческого тела.
– Ты была у Лены сегодня? – спросил он.
– Нет.
– А где?
Я подняла брови.
– А что, надо отчитываться?
– Да господи, я просто спрашиваю.
– В химчистке.
Он кивнул.
Просто кивнул.
Но я снова увидела это. Почти незаметное. Не испуг. Не виноватость. А внутренний быстрый пересчет. Как будто в его голове на секунду включился свет в закрытой комнате: что могло остаться в карманах, что я могла увидеть, что я могла понять.
Мужчины редко думают о наших чувствах. Зато очень быстро думают о следах.
– Зачем? – спросил он небрежно.
– Твой пиджак отвезти.
– А.
Одно короткое “а”.
И больше ничего.
Ни “спасибо”. Ни “забыл тебе сказать”. Ни “там, кстати, могло что-то лежать”. Ни одного лишнего движения. Если бы я не была настороже, я бы решила, что мне все показалось. Именно так женщины годами сходят с ума рядом с аккуратными лжецами: правда мелькает, а потом сама же прячется, и ты начинаешь подозревать уже не его, а собственную интуицию.
Я отодвинула тарелку.
– Что-то не хочу.
– Ты совсем ничего не съела.
– Аппетита нет.
– Заболела?
Снова это лицо. Заботливое, правильное, почти красивое в своем удобном участии.
Я смотрела на него и понимала: если бы сейчас сюда вошел кто-то посторонний, любой человек сказал бы, что передо мной нормальный муж. Может, не идеальный, но обычный. Спокойный. Уставший. Домашний. Не монстр.
Наверное, в этом и была моя главная ошибка все эти годы. Я думала, что плохой человек должен выглядеть плохо. Что предатель должен носить на лбу свою подлость. Что между “любимым мужчиной” и “человеком, способным делать тебе мерзость неделями” должна быть какая-то видимая пропасть.
Ее не было.
Передо мной сидел тот же Артём, с которым я выбирала плитку в ванную, спорила из-за отпуска, лежала с температурой, ездила к его матери на юбилей и однажды, три года назад, плакала у него на груди после смерти отца.
Человек может держать тебя, когда ты хоронишь близких, и все равно параллельно учиться врать тебе так, чтобы не сбивалось дыхание.
Эта мысль была настолько тяжелой, что я почувствовала, как во рту становится горько.
– Нет, не заболела, – ответила я. – Просто день странный.
Он вытер губы салфеткой.
– Может, уедем куда-нибудь на выходные?
Я подняла голову медленно. Очень медленно.
Вот это было почти гениально.
Не признание. Не разговор. Не извинение за неизвестно что. А классический мужской маневр: почувствовал напряжение – предложи женщине маленький праздник, чтобы она снова подумала, что все поправимо. Как будто отношения – это скатерть, на которую достаточно поставить красивую тарелку.
– С чего вдруг? – спросила я.
– Да просто. Давно никуда не выбирались.
– Ты же занят.
– Для тебя время найду, – он улыбнулся.
Это было так цинично, что я на секунду перестала дышать.
Для меня.
Как щедро.