Сона Скофилд – Ненужная жена дракона (страница 5)

— Леди Марет, распорядительница Эльма и двое старших слуг. Еще мастер шторных дел и женщина из мастерской обивки.

— То есть дом решил сыграть это красиво.

— Очень красиво, — сухо ответила Ивена.

Я поднялась.

— Тогда я тоже посмотрю.

Ивена посмотрела на меня внимательнее, чем обычно.

— Вы хотите спуститься в южную галерею?

— Нет. Я хочу увидеть, как быстро женщина становится хозяйкой чужой жизни, если мужчина рядом с ней дает на это молчаливое право.

Она помогла мне одеться без лишних слов. Я выбрала не траурный цвет, не белый, не что-то вызывающе роскошное. Темно-синий бархат с узким серебряным шитьем на рукавах. Платье жены лорда. Не брошенной женщины, не страдалицы, не тени. Я не собиралась облегчать им работу своим видом.

Южная галерея встретила меня запахом свежераспакованной ткани, полировочного воска и цветочного масла, которое любили добавлять в воздух, когда в доме происходили перемены. Несколько служанок переносили свертки. Мастерицы раскладывали на длинном столе тяжелые образцы шелка, кружева, гобеленовой отделки. И посреди всего этого стояла она.

Сайлена.

На ней было светлое платье цвета теплой кости, волосы собраны выше обычного, открывая шею так, будто она уже привыкла, что ее разглядывают. Леди Марет улыбалась ей той самой улыбкой, которую при дворе дарят не женщинам, а будущей силе. Эльма держалась на шаг позади. И даже старые слуги, еще недавно обращавшиеся ко мне с подчеркнутой почтительностью, теперь склонялись к Сайлене с вопросами, где именно лучше поменять портьеры и какой оттенок золота использовать в вышивке.

Я остановилась в арке.

Никто не заметил меня сразу. И это было хуже, чем если бы заметили.

Я смотрела на нее, на их сосредоточенные лица, на руки, перебирающие ткани, и вдруг поняла одну страшную вещь: женщину можно убить не только кровью, скандалом или изгнанием. Ее можно убить тем, что рядом с ее мужем появляется новое имя, и все вокруг послушно начинают строить под это имя пространство. Новые чашки. Новые занавеси. Новые ключи. Новые привычки. Новый свет в его комнатах. И тогда прежняя жена еще жива, но ее уже нет.

— Леди Лиора, — первой увидела меня Марет.

Слишком поздно. Слишком звонко.

Все обернулись.

Сайлена не вздрогнула. Только чуть наклонила голову, будто приветствовала меня в доме, который еще неделю назад был моим.

— Я не знала, что вы пожелаете присоединиться, — произнесла она мягко.

— Разумеется, не знали, — ответила я. — В последнее время в этом замке многое происходит без нужды уведомлять меня.

Марет нервно переплела пальцы.

Эльма стала еще прямее.

А Сайлена улыбнулась — совсем немного.

— Мы лишь обсуждаем обновление южных покоев.

— Я вижу.

Я подошла ближе. Медленно. Без суеты. Пусть смотрят. Пусть учатся новому выражению моего лица. На столе лежали образцы тканей: пепельное золото, сливочная бронза, глубокий бордо, темная медь. Цвета, которые хорошо идут теплому свету и мужской силе. Цвета женщины, которую собираются показывать рядом с лордом, не опасаясь за впечатление.

Я провела пальцами по тяжелому куску шелка.

— Выбираете то, что понравится Каэлю?

Тонкий вопрос. Почти невинный. Но я увидела, как Марет задержала дыхание.

— Я выбираю то, что уместно для дома Рейнаров, — ответила Сайлена.

Слово уместно кольнуло меня острее, чем стоило бы. Когда-то именно этим словом меня здесь приручали. Уместная жена. Уместная тишина. Уместное терпение.

— Уместность опасная вещь, — сказала я. — Под ней часто прячут чужую власть.

Эльма вмешалась прежде, чем Сайлена успела ответить.

— Миледи, изменения утверждены внутренним советом.

— Тогда совет, вижу, работает быстрее, чем траур по старому порядку.

— Здесь нет траура, — впервые сказала Сайлена чуть тверже.

Я перевела на нее взгляд.

Вот. Наконец.

Не сладкая вежливость. Не светлая мягкость. А кость под кожей.

— Конечно нет, — ответила я. — Для траура требуется потеря. А вы еще не умеете считать чужие потери своими.

На этот раз в галерее стало по-настоящему тихо.

Сайлена подошла к столу с другой стороны. Между нами легла полоска золотой ткани, будто сама жизнь решила подсказать слишком буквальный символ. Она смотрела на меня открыто, без опущенных глаз, и я с холодным уважением признала: эта женщина не из тех, кого можно испугать одной только моей болью.

— Я не забирала у вас то, чего не определила кровь, — сказала она.

И вот тогда я впервые захотела ударить ее.

Не из ревности. Это было бы слишком просто. Из ярости к той уверенности, с которой красивая чужая женщина произносит фразы, оправдывающие твое стирание.

Но я не двинулась.

— Кровь, — повторила я. — Мужчины и советы всегда очень любят прикрываться ею, когда им нужно объяснить женщине, почему ее жизнь вдруг стала менее ценной.

Марет пробормотала что-то о неуместности разговора. Эльма молчала. Слуги застыли так, будто боялись шумом ткани нарушить равновесие между нами.

— Вы сердитесь на меня, — сказала Сайлена.

— Нет. — Я посмотрела ей прямо в глаза. — Я изучаю вас.

Ее улыбка исчезла совсем.

— Для чего?

— Чтобы понять, кто именно теперь будет носить мои ключи, принимать мои поклоны и дышать тем воздухом, из которого меня так старательно вытесняют.

Я увидела, как одна из служанок опустила глаза еще ниже. Видимо, правду иногда все же слышат даже стены.

— Я не просила вытеснять вас, — произнесла Сайлена.

Это прозвучало почти искренне. Почти. Но я уже знала цену таким словам. Женщины, которым открывают двери, редко признают, что слышат, как кого-то в это время выталкивают в коридор.

— Вам и не нужно просить, — ответила я. — Достаточно красиво стоять на моем месте.

Марет все-таки не выдержала:

— Леди Лиора, дом переживает переходный период. Было бы разумнее сохранять достоинство.

Я медленно повернулась к ней.

— Вы хотите сказать, тишину.

Старая лиса побледнела едва заметно.

— Я хочу сказать — благоразумие.

— Благоразумие, — повторила я. — Слово, которым женщины при дворе веками заменяют требование к другой женщине исчезнуть поаккуратнее.