Сона Скофилд – Ненужная жена дракона (страница 7)

Я раскрыла папку. Запах старой бумаги, чернил и воска ударил в нос почти успокаивающе. Документы были сухими, деловыми, безжалостными в своей точности. Даты, суммы, перемещения слуг, изменения в распределении покоев, расходы на переоборудование северной галереи, список перестановок после свадьбы. Я листала страницы и медленно чувствовала, как внутри поднимается совсем другая ярость — не женская, раненая, а почти холодная, аналитическая.

После нашей свадьбы мне выделили покои не рядом с покоями Каэля, а через две внутренние галереи. Обоснование: сохранение тишины для главы рода. Через полгода сократили число моих личных служанок. Обоснование: единый порядок дома. Через год перенесли часть приемов из малой зимней гостиной, которую я постепенно сделала живой, в северный зал, более удобный для советников. Обоснование: представительские нужды. Через два года меня перевели в западное крыло. Обоснование: спокойствие и больше уединения.

Обоснование.

Обоснование.

Обоснование.

На каждой странице мой брак выглядел не историей мужчины и женщины, а системой решений, в которой чувство давно проиграло архитектуре власти.

Я провела пальцем по одной из строк и вдруг очень ясно вспомнила свою первую зиму здесь. Тогда я еще верила, что отстраненность Каэля — временная. Что он просто человек, которому трудно подпускать близко. Я помнила, как однажды сидела в северной оранжерее под стеклянным куполом, где снег стучал по крыше так тихо, словно боялся нарушить тишину дома, и он пришел туда без предупреждения. Сел напротив. Снял перчатки. Молча налил мне теплого вина с пряностями, которое принес с собой. Не улыбнулся. Не сказал ничего особенного. Просто остался рядом почти на час. Тогда мне этого хватило, чтобы потом жить надеждой еще полгода.

Смешно.

Женщину вроде меня можно удерживать годами не любовью, а редкими жестами, если она достаточно голодна.

— Вы что-то нашли? — спросила Ивена.

— Да, — ответила я, закрывая папку. — Нашла схему собственного исчезновения.

Она внимательно посмотрела на меня.

— И?

— И теперь я хотя бы не буду путать это с судьбой.

К полудню в замке началась обычная жизнь. Кто-то куда-то бежал с приказами, в нижнем дворе тренировались оруженосцы, из восточного крыла доносился звон кузни. А внутри меня разверзалось прошлое. Не то прошлое, где я все еще любила. А то, где я начинала видеть себя честно.

Я вспомнила день нашей свадьбы. Не саму церемонию — она была торжественной, красивой, ледяной. Я вспомнила ночь после. Меня привели в покои, где все было подготовлено безупречно: темное дерево, тяжелые занавеси, огонь в камине, гербы двух родов на изножье кровати. Я сидела прямо, как сидят воспитанные невесты, и ждала мужа. Не как девочка сказку. Как взрослая женщина, которая понимает, что любовь ей никто не обещал, но близость хотя бы в ту ночь будет естественной.

Каэль пришел поздно. Уже после полуночи. Снял плащ, положил перчатки на стол и посмотрел на меня так, будто оценивает не женщину, а новый союз, который ему теперь придется нести на плечах.

— День был тяжелым, — сказал он тогда.

Я кивнула.

Он подошел ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки и произнес:

— Я не стану лгать вам, Лиора. Наш брак важен для дома. Я надеюсь, со временем мы научимся существовать в нем достойно.

Существовать.

Не жить.

Не быть вместе.

Не попытаться.

Существовать достойно.

Даже тогда, в первую ночь, он выбрал порядок раньше меня. А я услышала в этом не приговор, а шанс. Как же страшно женщина умеет перевирать правду, когда ей очень хочется не быть отвергнутой.

Я закрыла глаза. На миг мне стало почти дурно — не от боли, а от стыда перед самой собой. Сколько раз я потом оправдывала каждое его отсутствие. Сколько раз говорила себе, что он просто не умеет иначе. Что его уважение важнее нежности. Что его редкое внимание дороже обычной любви. Что я взрослая женщина и не должна хотеть многого.

А много ли я вообще хотела?

Чтобы муж иногда искал меня взглядом в зале.

Чтобы спрашивал, не замерзла ли я в длинной дороге.

Чтобы заметил, когда мне больно.

Чтобы хотя бы раз выбрал не самый правильный выход, а тот, где есть я.

Вот и все.

К середине дня мне передали, что лорд Рейнар вернулся в замок и до вечера останется в кабинете внутреннего крыла. Новость пришла через секретаря, который раньше неизменно добавлял: «Не желаете ли передать что-нибудь лорду?» Сегодня он этого не спросил. Еще одна мелочь. Еще один шов на моем новом положении.

Я отпустила посланника и долго стояла у окна.

Каэль вернулся.

Три дня. Всего три дня прошло с той ночи, когда он публично выбрал другую. Три дня он смотрел, как дом подстраивается под Сайлену, как меня тихо отодвигают, как меняют рассадку, подачу, комнаты, тон обращения. И за все это время не пришел ко мне ни разу сам. Не потому, что не мог. Потому, что, вероятно, считал: пока все идет без шума, значит, порядок сохранен.

Вот в чем была его главная правда.

Он любил не меня.

Он любил порядок.

Порядок, в котором все находится на своих местах, никто не кричит, совет доволен, дом стоит ровно, традиции не оспариваются, а женщины либо терпят молча, либо исчезают достаточно благородно, чтобы не портить общую конструкцию. В таком мире я была хороша, пока не требовала ничего живого.

Именно это я должна была наконец признать.

Не то, что он оказался чудовищем. Нет. Было бы легче. Чудовищ ненавидят просто. Гораздо труднее принять, что мужчина может быть внешне достойным, сильным, правильным — и при этом годами медленно убивать в тебе женщину своей безупречной холодностью.

К вечеру я все-таки пошла в северную оранжерею.

Не потому, что растрогалась присланным ключом. А потому, что не хотела оставлять ему даже это место как последнюю территорию нашей недосказанной близости. Если что-то в этом доме и было когда-то по-настоящему моим, я должна была увидеть это сама.

Оранжерея встретила меня запахом влажной земли, ночных цветов и стекла, нагретого за день слабым солнцем. Здесь всегда было иначе. Тише. Не мягче — просто честнее. Здесь ничего не играло в дворцовую роскошь. Растения росли так, будто им все равно на положение, кровь и фамилии. Я медленно прошла между узкими дорожками, остановилась у темных лилий, потом у редких серебристых ветвей, которые когда-то сама приказала пересадить ближе к свету.

Ничего не изменилось.

Пока.

Я села на ту самую скамью у стеклянной стены и на миг закрыла глаза. Тишина была почти невыносимой, потому что память сразу поднялась вся. Его редкие появления здесь. Один разговор о снеге в горах. Один вечер, когда он, кажется, даже хотел что-то сказать и не сказал. Один раз, когда он коснулся моей руки, беря чашку, и я потом жила этим прикосновением неделю.

Какой позорный голод.

Я открыла глаза и прошептала в пустоту:

— Я слишком долго делала из крошек доказательство любви.

— Это не крошки.

Я вздрогнула так резко, что сама разозлилась на себя за это. Каэль стоял в дальнем проходе, у арки, почти слившись с тенью вечереющего стекла. Он, как всегда, появлялся бесшумно. Высокий, в темном дорожном камзоле, без плаща, с усталым лицом человека, который весь день управлял чем-то важным и только теперь вспомнил о личной катастрофе.

— Нет? — спросила я и выпрямилась. — Тогда у нас с тобой очень разное представление о том, что достойно женщины.

Он подошел ближе, но не слишком. Даже сейчас между нами осталась дистанция. Его любимая мера всех вещей.

— Я не хотел, чтобы северную оранжерею закрыли для тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.