Сона Скофилд – Меня сломал муж, но собрал другой (страница 5)

Он улыбнулся – той самой своей улыбкой, за которую его любили люди.

– Почти двенадцать лет, – ответил он. – Лена у меня терпеливая.

У меня.

Терпеливая.

За столом снова одобрительно заулыбались. Кто-то сказал: «Это редкость». Кто-то – «Вот поэтому и семья крепкая».

И тогда Артем, все так же улыбаясь, слегка коснулся моего локтя и произнес тихо, но вполне слышно для ближайших:

– Хотя иногда мне кажется, что если бы не я, она бы вообще по жизни пропала. Лена без меня не очень умеет справляться.

Я не знаю, заметил ли кто-то, что в комнате в этот момент стало тише. Может, мне только показалось. Может, никто не услышал ничего особенного. Шутка же. Мужская легкая самоуверенность. Ничего такого.

Но я услышала.

Услышала все.

Не «я тебя люблю». Не «мы многое прошли». Не «она сильная». Не «я ею горжусь».

А вот это:

без меня ты не справишься.

И это были слова, после которых внутри что-то действительно умерло окончательно.

Потому что я вдруг поняла: он не просто не видит, как мне больно. Он годами делает так, чтобы я сама поверила, будто без него – никто. Слабая. Потерянная. Неспособная. Он не случайно подавляет меня. Не по характеру. Не из-за стресса. Это его способ чувствовать власть.

Я медленно положила вилку на тарелку.

– Знаешь, что самое страшное? – сказала я и сама удивилась, что голос звучит спокойно.

Артем повернулся ко мне, все еще с той полуулыбкой, уверенный, что сейчас я скажу что-то безобидное, что можно будет перевести в шутку.

– Что?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Что когда-то я тебе верила.

За столом стало совсем тихо.

Марина моргнула. Кравцов кашлянул. Кто-то неловко потянулся за бокалом. Оксана уставилась в тарелку.

Улыбка на лице Артема дрогнула.

– Лена, не надо, – сказал он уже другим тоном.

Но я впервые не остановилась.

– Верила, что если стану спокойнее, удобнее, тише, лучше – ты снова начнешь меня любить. Верила, что дело во мне. Что я слишком чувствительная, слишком сложная, слишком… какая-то не такая.

– Ты сейчас выпила лишнего? – процедил он.

– Нет. Впервые за долгое время я как раз очень трезвая.

Он посмотрел на меня так, как будто хотел прожечь насквозь. Предупреждение. Угроза. Обещание того, что будет потом. Я знала этот взгляд. Он всегда работал.

Но не в этот раз.

– Лена, мы поговорим дома, – сказал он.

И тут произошло то, чего я сама от себя не ожидала.

Я встала.

Спокойно. Не резко. Взяла сумку со спинки стула, поправила платье и сказала, обращаясь уже не только к нему, а ко всем:

– Спасибо за вечер. Простите, я уеду.

– Ты никуда не поедешь одна, – сквозь зубы бросил Артем, тоже поднимаясь.

Я повернулась к нему.

И вот тогда он сказал это. Тихо. Но достаточно ясно. Те самые слова, после которых не выживают как прежде.

– Да кому ты вообще нужна в таком состоянии? Без меня ты развалишься через неделю. Ты же пустое место, Лена. Я тебя столько лет хоть как-то держу.

Он сказал это быстро, почти шепотом, рассчитывая, что услышала только я. Возможно, еще Марина. Может, Андрей, сидевший через одного. Но этого было достаточно.

Пустое место.

На секунду у меня пропал воздух.

А потом – наоборот – стало удивительно легко дышать.

Потому что все стало кристально ясно.

Вот оно. Не мои домыслы. Не преувеличение. Не «ты все не так поняла». Не тонкие уколы, которые можно списать на усталость. А голая правда, сказанная его собственным ртом.

Он действительно так меня видел.

Не любимую женщину. Не партнера. Не человека, с которым прожил двенадцать лет.

Пустое место.

Я смотрела на него и чувствовала, как по телу разливается холод. Но это был уже не холод страха. Это был холод прозрения.

– Спасибо, – сказала я.

Он нахмурился.

– Что?

– Спасибо. Мне нужно было услышать это вслух.

Я развернулась и пошла к выходу.

Кто-то окликнул меня. Кажется, Марина. Кто-то шевельнулся за спиной. Артем, наверное, тоже. Но я уже не остановилась.

В прихожей руки дрожали так сильно, что я не сразу попала в рукав пальто. Пальцы не слушались. В ушах стучало. Я открыла дверь, вышла на лестничную площадку и только там поняла, что почти бегу.

Лифт ехал бесконечно долго.

Когда двери наконец открылись, я вошла внутрь, нажала первый этаж и увидела свое отражение в зеркальной стенке кабины. Бледная. Растерянная. Живая.

Двери закрылись.

Я прислонилась спиной к холодному металлу и вдруг начала смеяться. Тихо, беззвучно, почти истерично. Не потому, что было весело. Просто организм не знал, как еще пережить этот удар.

Пустое место.

Сколько раз он думал это раньше? Сколько раз подталкивал меня к этой мысли? Сколько лет я жила рядом с человеком, который не просто перестал любить меня, а методично разрушал мою веру в себя?

На первом этаже я вышла на улицу и жадно вдохнула ночной воздух.

Было холодно. Моросил мелкий дождь. Свет фонарей размазывался по мокрому асфальту. Я стояла под подъездным козырьком и не знала, что делать дальше.