Сона Скофилд – Меня сломал муж, но собрал другой (страница 3)

Но пока мы спускались в лифте, среди запаха его парфюма, металлического гула и тусклого света лампы, внутри меня звучала одна-единственная фраза. Четкая. Почти спокойная.

Сегодня я поняла, что перестала быть собой.

И это был первый честный день за многие годы.

Глава 2. Слова, после которых не выживают как прежде

У Кравцовых всегда было слишком светло.

Не уютно, не красиво, не по-домашнему – именно светло. Огромные окна, стеклянные двери, белые стены, блестящие поверхности, лампы с теплым золотистым светом, под которым кожа казалась ровнее, улыбки – увереннее, а чужая жизнь – благополучнее, чем была на самом деле. В таком доме было невозможно спрятаться. Даже если молчишь, тебя все равно как будто рассматривают.

Я почувствовала это еще в прихожей, когда сняла пальто и поймала свое отражение сразу в двух зеркалах: в настенном и в темной полировке шкафа. Бежевое платье, тонкая цепочка, волосы мягкими волнами на плечах. Аккуратная, собранная, вполне достойная жена успешного мужчины.

Только внутри у меня все еще стояла та утренняя пустота. И поверх нее – новое знание, от которого не становилось легче: я действительно почти исчезла.

– Леночка, прекрасно выглядишь, – пропела Марина Кравцова, выплывая из гостиной с бокалом в руке. – Как тебе идет этот спокойный цвет. Очень… интеллигентно.

Я улыбнулась.

Интеллигентно.

Не красиво. Не ярко. Не женственно. Интеллигентно – то есть достаточно безопасно, чтобы никого не раздражать.

– Спасибо, Марин.

– Проходите скорее, все уже почти собрались. Артем, Саша тебя заждался, там разговор про новый проект.

Конечно. Мужчины – про проекты. Женщины – про интерьер, детей, отпуска и новые рестораны. Мир давно был расчерчен так, что каждому полагалась своя роль.

Артем уже исчез в глубине квартиры, едва успев кивнуть мне. Ни ладони на спине, ни взгляда, ни того короткого мужского жеста, который дает женщине понять: ты здесь со мной. Нет. Он входил в любое общество как человек, пришедший по делу. Я – как приложение.

Я осталась в гостиной среди чужих голосов, запаха дорогого вина и сырной тарелки, где все кусочки были разложены так тщательно, будто даже еда здесь не имела права на хаос.

– Лена, ты что-то совсем редко выбираешься, – сказала Оксана, жена одного из партнеров Кравцова. – Прямо пропала. Чем занимаешься сейчас?

– Работаю, как и раньше.

– Все так же из дома?

– Да.

Она сочувственно покивала так, будто я призналась не в профессии, а в затяжной болезни.

– Я бы не смогла. С ума можно сойти в четырех стенах.

Я чуть не рассмеялась. Сойти с ума можно не из-за стен. А из-за того, кто в них живет рядом с тобой.

– Привыкаешь, – сказала я.

– Ну не знаю, – вмешалась Марина. – Хотя для семьи это, конечно, удобно. Всегда все под контролем.

Я кивнула снова. Я в этот вечер вообще много кивала. Это было проще, чем говорить.

Разговоры шли мимо меня, как вода мимо камня. Кто-то обсуждал школу для сына. Кто-то жаловался на няню. Кто-то рассказывал про новый ЖК, где они купили квартиру под инвестиции. Женщины смеялись правильным смехом, мужчины громко перебивали друг друга, бокалы звенели, из кухни доносился запах запеченной рыбы.

Я стояла у столика с закусками и вдруг поймала себя на том, что пытаюсь вспомнить, когда в последний раз разговаривала с кем-то по-настоящему. Не вежливо. Не функционально. Не так, чтобы поддержать правильный тон. А по-настоящему – про то, что болит, тревожит, живет внутри. И не смогла вспомнить.

– Ты чего такая тихая? – раздался рядом голос Артема.

Он подошел неслышно, уже с бокалом виски в руке. На людях он всегда выглядел особенно хорошо: собранный, уверенный, с легкой усмешкой в уголке губ. Таким он нравился всем. Таким в него и влюблялись – мужчины как в надежного партнера, женщины как в сильного, умного, слегка недоступного.

– Нормальная, – сказала я.

– Сделай лицо попроще.

Я медленно повернула голову.

– У меня нормальное лицо.

Он усмехнулся, даже не глядя на меня, а будто в пространство перед собой.

– Не начинай. Ты стоишь, как будто тебя силой сюда привезли.

– Я просто устала.

– От чего? – спросил он слишком тихо, почти ласково. – Ты же не уголь разгружала.

Я почувствовала, как в животе все сжалось. Вокруг смеялись, звенели бокалами, кто-то включил музыку чуть громче. Никто нас не слушал. И именно поэтому его голос был таким спокойным. Он всегда выбирал идеальный уровень жестокости – так, чтобы ранить и при этом не быть пойманным.

– Артем, не сейчас.

– А когда? Дома ты тоже вечно с кислой миной. Здесь хотя бы постарайся не позорить меня.

Это слово – «позорить» – кольнуло неожиданно сильно.

Я посмотрела на него прямо.

– Я тебя не позорю.

Он сделал глоток виски и наконец перевел на меня взгляд. Холодный, оценивающий. Как будто я была не женой, а сотрудницей, у которой резко упало качество работы.

– Лена, давай без этой сцены молчащей жертвы. Просто веди себя нормально.

Я хотела ответить. Правда хотела. Но в этот момент к нам подошел Кравцов, хлопнул Артема по плечу, и разговор растворился в новой теме – деньги, подрядчики, сроки, какой-то человек из Москвы. Я отступила в сторону и вдруг почувствовала такую острую ненужность, что у меня на секунду потемнело в глазах.

Я взяла с подноса бокал воды и вышла на лоджию.

Там было прохладно. Сквозь приоткрытую дверь доносились голоса и музыка, а за стеклом темнел вечерний город – ровные ряды огней, тонкие линии машин, чужие окна, в которых, возможно, кто-то тоже молчал за красивыми шторами.

Я поставила ладони на холодный подоконник и глубоко вдохнула.

– Сбежали от светского ужина?

Я обернулась.

На лоджию вышел мужчина, которого я видела раньше у Кравцовых, но никогда толком не запоминала. Высокий, в темно-синей рубашке без галстука, чуть растрепанные волосы, спокойный взгляд. На вид – лет сорок. Может, чуть больше. В руках у него тоже был бокал, но держал он его так, будто пришел сюда не пить, а подышать.

– Просто стало душно, – ответила я.

– Мне тоже, – сказал он и не подошел слишком близко, оставив между нами удобное расстояние. – Я Андрей. Мы, кажется, пересекались, но нас так и не познакомили как людей, только как приложения к чьим-то разговорам.

Я невольно улыбнулась.

– Лена.

– Очень приятно, Лена.

Он сказал это нормально. Без оценивания. Без привычного мужского сканирования с ног до головы. Без намека на флирт. Просто нормально. И от этого внутри стало чуть больнее, потому что я слишком давно не слышала нормального тона в свой адрес.

– Вы часто бываете у Кравцовых? – спросила я, чтобы не молчать.

– Реже, чем стоило бы для бизнеса, и чаще, чем хотелось бы для психики, – ответил он.

Я тихо рассмеялась. По-настоящему. Сама не ожидала.

– Вот, – сказал он. – Уже лучше. А то у вас был вид человека, который мысленно пишет завещание среди канапе.

Я снова улыбнулась, а потом почти сразу опустила глаза. Потому что улыбка была слишком живой для этого вечера.