Сона Скофилд – Босс, которого нельзя хотеть (страница 4)

В комнате на секунду стало тише. Коршунов смотрел на меня без всякого выражения, но я уже начинала понимать: у него это и было формой внимания.

- Верно, - сказал он и снова повернулся к остальным. - Видите? Даже новый человек, который здесь полдня, уже понимает, где у вас проблема. А вы все еще надеетесь пережить ее за счет формулировок.

Меня не следовало радовать это «верно». Вообще не следовало. Но внутри что-то сжалось в коротком, почти стыдном удовольствии. Как будто я неожиданно получила доступ к кислороду в помещении, где весь день приходилось дышать через силу.

После совещания я задержалась, собирая бумаги. Остальные быстро разошлись, будто не хотели находиться рядом с этим кабинетом ни секундой дольше, чем требует зарплата.

- Вы правильно среагировали, - сказал Коршунов, когда мы остались одни.

Я подняла глаза.

- На что именно?

- Не полезли в оправдания. Просто ответили.

- Вы так говорите, будто это редкость.

- Это и есть редкость.

Он снял очки, которые надевал для документов, и на секунду устало потер переносицу. Этот короткий жест неожиданно сделал его живым. Не мягким. Не ближе. Но живым. Человеком, у которого, кроме силы и контроля, есть еще усталость, слишком давно ставшая привычной.

- Вы всегда так работаете? - спросила я раньше, чем успела решить, имею ли право.

- Как?

- Так, будто у всех вокруг нет права на вторую ошибку.

Он посмотрел на меня внимательно, без раздражения.

- У людей всегда есть право на вторую ошибку. Иногда даже на третью. Но обычно у проектов, денег и времени его нет.

- Это утомляет.

- Да.

- Вас тоже?

На этот раз пауза была длиннее.

- Особенно меня.

Я не знала, что ответить. Впервые за день между нами возникло нечто, что нельзя было назвать ни замечанием, ни распоряжением. Просто крошечная трещина в его безупречно собранной поверхности.

Он первым вернул разговор на место.

- На сегодня все. Завтра в восемь сорок пять вы уже на месте.

- Я запомнила.

- Нет, - сказал он ровно. - Вы либо придете вовремя, либо нет.

- Приду.

- Хорошо.

Я уже взялась за ручку двери, когда услышала:

- Алина.

Я обернулась.

- Да?

- Не пытайтесь понравиться мне качеством, которого у вас нет. Но и не притворяйтесь слабее, чем вы есть.

Я так и осталась стоять с ладонью на холодном металле.

- Это совет?

- Это экономия нашего времени.

- Тогда спасибо.

- Не спешите благодарить.

Я вышла из кабинета позже всех. Вечерний офис был тише утреннего. За стеклами темнел город, в коридорах уже не звучали голоса, только редкие шаги и далекий шум лифтов. Я села за свой стол, закрыла ноутбук и на секунду прикрыла глаза.

Мне хотелось злиться на него за этот день. За сухость. За точность, после которой кажется, что ты все время недотягиваешь. За манеру говорить так, будто мир обязан быть собран лучше, чем он есть. Но правда состояла в другом. После каждого его замечания мне не хотелось расплакаться, уволиться или возненавидеть его. Мне хотелось стать лучше и вернуться с результатом, который он не сможет разрезать на куски одной спокойной фразой.

Наверное, именно это было самым опасным.

Когда я наконец вышла из здания, вечерний воздух показался почти мягким. Телефон завибрировал - мама. Я посмотрела на экран, сбросила звонок и убрала мобильный обратно в сумку. У меня не было сил объяснять, как прошел день. Как мужчина, которого я знала меньше восьми часов, уже умудрился занять внутри слишком заметное место. Не как объект желания. Пока нет. Хуже. Как человек, чье мнение почему-то уже начинало иметь для меня вес.

Я пошла к машине, чувствуя усталость в ногах и странную, почти злую собранность внутри.

Он не повышал голос. Не пытался впечатлить. Не был ни мягким, ни удобным.

Но после его замечаний мне впервые за долгое время хотелось работать так, будто от этого действительно зависела моя жизнь.

Глава 3. В офисе о нем говорили шепотом, а о женщине рядом с ним - слишком уверенно, чтобы это было просто слухом

На второй неделе я уже перестала вздрагивать от внутреннего телефона, но еще не научилась не чувствовать короткий холод под ребрами, когда на экране высвечивалось: «Максим Андреевич». В этом мужчине было что-то почти математически неприятное. Чем больше времени проходило, тем яснее я понимала: он не производит впечатление. Он настраивает под себя пространство. Людей. Ритм. Даже чужую нервную систему.

- Алина, кофе будешь?

Соня заглянула ко мне с бумажным стаканчиком в руке и тем бодрым выражением лица, которое бывает у людей, научившихся выживать исключительно за счет кофеина и сплетен.

- Буду. Если он спасает от желания уволиться.

- Нет, от этого тут спасает только зарплата.

Я чуть усмехнулась и откинулась на спинку кресла. Утро было плотным с первой минуты. Коршунов уже дважды меня вызвал, один раз вернул письмо на доработку и один раз просто сказал:

- Уберите из текста слово «постараемся». Его используют люди, которые заранее готовят себе алиби.

Я молча убрала.

Теперь у меня было новое развлечение: вылавливать все слова, которыми люди прикрывают бессилие. «Постараемся», «прорабатываем», «находимся в стадии», «предварительно», «рассматриваем возможность». Иногда мне казалось, что, поработай я здесь еще месяц, и у меня начнется аллергия на вежливый деловой язык.

Соня поставила кофе рядом с клавиатурой и села на край соседнего стола.

- Кстати, сегодня будет Виктория.

Я подняла глаза.

- Какая именно Виктория?

- Та самая.

- Это должно мне что-то говорить?

Соня посмотрела на меня с тем выражением, с каким обычно смотрят на иностранца, который умудрился ничего не знать о местной политике.

- Левицкая.

Имя мне ничего не сказало. Но тон - сказал.

- И кто она?